Я попыталась исправить положение, добавив, что ценю его заботу, но он уже либо не слышал, либо не слушал.

Все шесть пуль попали в цель, в подпрыгивающую голову манекена. Вторая порция свинца растерзала туловище. Воздух наполнился кисловатым запахом пороха. «Да, — подумала я, — такого лучше не злить — дольше проживешь».

— Нет ничего лучше, чем расстрелять лежачего.

— Ты права, док, — сказал он, снимая наушники. — С этим ничто не сравнится.

Мы опустили деревянную фрамугу и прикрепили к ней стандартную бумажную мишень. Расстреляв коробку патронов и оставшись вполне довольной результатом — по крайней мере, все мои пули поразили противоположную стену, — я выстрелила пару «силвертипов», чтобы прочистить канал ствола, и, взяв тряпку, обильно смочила ее раствором «хопп № 9». Запах раствора неизменно напоминал Квантико.

— Хочешь знать мое мнение? — бросил Марино, также прочищая ствол. — Тебе дома нужно иметь ружье.

Я молча убрала «рюгер» в чемоданчик.

— Что-нибудь вроде самозарядного «ремингтона». Пятнадцать пуль тридцать второго калибра. Прикинь сама. В три раза больше, чем у тебя в барабане. Разок угостишь — добавки не попросит.

— Марино, — устало сказала я, — все в порядке, понимаешь? И мне не нужен целый арсенал.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Представляешь, каково это, когда ты стреляешь, а ему хоть бы хны?

— Нет, не представляю.

— А вот со мной такое бывало. Как-то в Нью-Йорке я разрядил всю обойму в одного мерзавца, клиента психушки. Четыре пули в грудь. И его это не остановило. Я раньше про такое только у Стивена Кинга читал. Прямо-таки живой мертвец.

Я выудила из кармана халата пару чистых салфеток и начала вытирать руки от смазки.

— Тот псих, что гонялся за Берилл по дому, он из таких, док. Точно тебе говорю. Стоит завестись, и его уже не остановишь.

— А что тот… в Нью-Йорке? Он умер? — рискнула спросить я.

— Да. В «скорой помощи». Мы с ним вместе ехали, в одной машине. Та еще выдалась поездочка.

— Тебе сильно досталось?

На лице Марино не дрогнул ни один мускул.

— Не сильно. Наложили семьдесят восемь швов. Ты же меня без рубашки ни разу не видела? Вот, лучше и не надо. У него был нож.

— Господи… — прошептала я.

— С тех пор я ножи не люблю."

"— Я тоже.

Мы направились к выходу. От масла, растворителя и пороха осталось неприятное ощущение, как будто я пару дней не принимала душ. Многие даже не представляют, до чего это грязное дело — стрельба.

Марино сунул руку в карман, достал бумажник и, порывшись, протянул мне небольшую белую карточку.

— Но я же еще и запрос не оформляла, — пробормотала я, глядя на лицензию, дававшую мне право носить скрытое оружие.

— Ну, понимаешь, судья Райнхард мне кое-чем обязан.

— Спасибо, Марино.

Он улыбнулся и придержал дверь.