Я не хотела, чтобы все так сложилось. Я хотела по-хорошему. Как можно безболезненнее для дочери. Но вижу, что ничего не получится. Поживём с Элей пару дней у Максима, а там что-нибудь придумаю.

— Прямо сейчас выметайся! Шмотки твои выкину в подъезд. Подберешь!

— Я уйду. Только не закатывай истерику при дочери. Давай мы спокойно уйдем. Это все, что прошу. Не нужно ее травмировать.

— А никто не собирается травмировать мою дочь. Ты уйдешь одна. Еще моя дочь с твоими любовниками не таскалась.

— Юра! — и вот тут я действительно пугаюсь и впадаю в истерику. Я не могу одна. Я не могу без дочери. Никак не могу.

— А как ты, бл*ть, хотела! Выметайся, я говорю!

Отрицательно качаю головой, не веря в происходящее.

— Пожалуйста! — уже рыдаю, зажимая рот рукой. Голова кружится, кружится… воздуха мало. Муж хватает меня за шкирку, открывает дверь и с силой выпихивает в прихожую. — Что ты делаешь! — кричу, упираясь, а потом кусаю губы. Дочь испугается.

— Придаю тебе ускорение! — рычит Юра. Он никогда так со мной не обращался. Я даже не подозревала, что он такой. Я в полном шоке. Но сейчас меня беспокоит только дочь. Юра открывает входную дверь и выталкивает меня на площадку прямо босиком, в одной блузке и юбке. Я в такой растерянности, что даже не сопротивляюсь.

— Юра, пожалуйста! Отдай мне дочь! — рыдаю я.

— Мама! — выбегает в прихожую испуганная дочь. Кидаюсь, чтобы зайти, но перед моим носом захлопывается дверь. — Мама!

Слышу за дверью крик Эли.

— Открой! Открой! — кричу и бью в дверь, отбивая ладони. Через секунды все затихает. Но я упорно продолжаю колотить в дверь и просить, чтобы мне открыли, захлебываясь истерикой. Трясет то ли от холодного бетонного пола, то ли от шока. Колочу в дверь и рыдаю, пока не начинают неметь губы. Пугаюсь собственного состояния. Замолкаю, кусая губы. Дышу, пытаясь прийти в себя."

"— Кристина? — слышу голос соседа. Оборачиваюсь. Евгений Михайлович стоит в дверях своей квартиры. Мужчине семьдесят девять лет. Замечательный человек, ещё бодрый, несмотря на возраст. Полгода назад у него умерла супруга, и мы с Юрой ему помогали, как могли, с похоронами. Дети у него давно живут в Германии и приехали только в день похорон.

Растерянно всхлипывая, утираю слезы.

— Кристина, зайди немедленно! — шире распахивает дверь, смотря на мои голые ноги. — Заходи, доченька, — уже ласково приглашает меня, а я снова обливаюсь слезами. Делаю несколько шагов в его сторону. Дверь моей квартиры распахивается, кидаюсь туда, но в мою сторону летит пальто, сапоги, сумка, и дверь вновь закрывается перед моим носом. Подбираю вещи и захожу в квартиру Евгения Михайловича. — Давай сюда, — мужчина забирает у меня вещи, складывая их на тумбу. — Тапочки надень. Подает пушистые тапки.