Остальные направились за ней, только Блу задержался, чтобы надеть защитный костюм, и ему пришлось догонять.

Поднимаясь по горной тропе, Зои чувствовала, как внутри у неё нарастает радость. Они уже выручили Мэттью и вот-вот спасут Скреба.

– А всё точно получится? – спросил Блу. Из-под шлема его голос звучал приглушённо. – Кири ведь не умеет разговаривать, как она укажет, виновен дракон или нет?

– У цилиней меняют цвет рога, – сказала Зои. – Если кто-то невиновен, они становятся жёлтыми, если виновен – синими.

Они миновали первые пещеры, возле которых Огнебелла сидела, обвернув хвостом когти, и свирепо оглядывала Зверинец.

– Эй. – Зои остановилась рядом с ней, пока остальные торопливо пробегали мимо. – Огнебелла, а почему ты не забила тревогу, когда сюда пришёл Карлос? – Она указала на брата Марко, который замер и уставился на дракона разинув рот.

Огнебелла сощурилась, глядя на оборотня-медведя.

– Не стоит голоса и сил моих нарушитель такой жалкий.

– Хммм, – протянула Зои. – Ну ладно.

– Она меня жалким назвала! – радостно пискнул Карлос, когда Зои потащила его к пещере Скреба. – Она меня заметила!

Скреб скорбно поднял голову, когда цилинь остановилась перед ним.

Не похоже было, что во время дождя он скрывался в пещере – его чешуя всё ещё сверкала влагой, а с крыльев капала вода. Ещё он, казалось, похудел, и Зои предположила, что ему так плохо, что пропал аппетит. Ей было знакомо это чувство.

– Всё хорошо, Скреб, – сказал Логан. – Мы привели Кири, она поможет.

– Что думаешь? – спросил Мэттью, присаживаясь рядом с цилинем. – Ты ведь видишь, что он невиновен, да?

Цилинь посмотрела на Скреба долгим взглядом. Вскоре Зои ощутила, как её охватывает странное чувство – болезненное и неприятное ощущение жестокости, она как будто вспомнила, что совершила нечто страшное, и не хотела, чтобы кто-то другой узнал об этом.

Рог цилиня засветился синим, сначала слабо, а затем всё ярче и ярче.

Это был цвет виновности.

– Обречён, – объявил Скреб и глубоко, дымно вздохнул.

– Невозможно! – воскликнула Зои. – Он ведь не ел Пелли! Мы знаем, что она ещё жива! – Она обернулась к Мэттью. – Почему цилинь ошибается?

– Понятия не имею, – ответил Мэттью горько. – Кири, попробуй ещё раз.

Мы уверены, он невиновен.

Кири топнула копытцем. Её рог всё так же светился синим.

– Возможно… – выдавил Логан. – Может быть… В общем, там, где я вчера читал про цилиней, было написано не очень чётко. Но я подозреваю, что цилини просто считывают само чувство вины или невиновности, которое кто-то испытывает по поводу каких-то своих воспоминаний. Поэтому они не отвечают конкретно на вопрос «сделал ли он вот это или вон то»… просто чуют, виноват ли человек или в нашем случае зверь хоть в чём-нибудь, в чём угодно.