А когда заметил грустный взгляд Саши, мне и вовсе захотелось официантку развернуть от нашего столика и попросить обслужить нас кого-нибудь другого. Делаю заказ, не сводя взгляда с моей девочки. И пусть нам предстоит во многом разобраться и многое обсудить, но Котенок – моя девочка!

- Котенок, если твой возраст для меня уже не секрет, может, расскажешь, на кого ты учишься? – как только отходит официантка, задаю вопрос.

Саша закусывает губу. Она смерти моей хочет?! Ерзаю на стуле, пытаясь уменьшить давление ширинки на свой член.

- В школе, - почти неслышно произносит она.

«В школе?!»

Закрываю глаза, даю себе несколько секунд переварить информацию. Шок – это слабо сказано. Тут и матерного слова не подобрать.

- Надеюсь, в выпускном? – спрашиваю, открыв глаза.

Котенок готова разреветься, и это быстро усмиряет мой гнев.

- В одиннадцатом, осталось меньше двух месяцев, - оправдывается она.

Ее голос, состоящий из хриплых, музыкальных, порой мурлыкающе-нежных нот, когда-нибудь сведет меня с ума.

- Я знала, что ты не захочешь продолжать со мной общаться, когда узнаешь правду, - грустно улыбнулась Саша.

Столько надежды читается в ее взгляде, что мне становится стыдно.

Вспоминаю вчерашнее обещание и решаю: даже если мы никогда не станем любовниками, я не уйду из ее жизни, пока она сама не попросит.

Возвращается официантка и расставляет на столе наш заказ.

- Я не перестану с тобой общаться, Котенок, - произношу, как только мы остаемся одни. – А теперь ешь.

Она расслаблено улыбается, тянется за карандашом на столе, сооружает на голове ананас и прокалывает его деревянной палочкой.

Откидываюсь на стул. Очень надеюсь, что он выдержит и не развалится.

Наблюдаю за Сашей.

Она стесняется, тянет из трубочки коктейль, но к выпечке не притрагивается.

- Мне надо было заказать бутерброд с двумя толстыми ломтиками колбасы?

Саша начинает смеяться и мотать головой. Есть мне не хочется, но я тянусь за чем-то воздушным. Мысленно благодарю повара, что на булочке нет тонны сахарной присыпки. Надеюсь, Котенок последует моему примеру.

- Вкусно, - киваю ей на корзинку.

Она смелеет, подтягивает к себе всю корзину, крутит ее, рассматривая содержимое, выбирает эклер. Откусывает, закрывает глаза, издает тихий стон удовольствия.

А у меня в глазах темнеет.

Вызываю в сознании отвратительные картины, пытаюсь отвлечься. Когда мне кажется, что почти удалось взять себя в руки, она высовывает кончик языка и облизывает с губ крем.

Теперь я издаю стон.

- Вкусно, да? – не понимая, что творит со мной, спрашивает она.

- Очень!

«Не забывай, Шефер, она еще школьница, пусть и совершеннолетняя!»

Это отрезвляет лучше холодного душа. Жаль, что ненадолго.

- Максим, а где ты остановился? – промокнув губы салфеткой, спросила Саша.