Алексей царапал ногтями кору деревьев, цеплялся руками за низкие ветки и поднимался снова. Он больше не мерз, ему было жарко. Пар валил изо рта, пот заливал глаза, но он шел вперед. В какой-то момент Лешка понял, что давно не сверялся с направлением по солнцу. И есть ли оно на небе? Он просто шел, осознавая, что движение – это жизнь.

– Смотри, дядька Алгыр. – Васька Салтыков показал рукой вперед.

Старый охотник, присевший на корточки и проверявший силки, поднял голову и прищурился. Человек в грязной, прогоревшей на боку летной меховой куртке, в летном шлеме и изодранных в клочья унтах маячил между деревьями.

Был он грязен и небрит. Узкие губы упрямо сжаты, и только глаза в черных кругах горели безумием.

Человек хватался руками за молодые березки и шел, пошатываясь, по кругу. От одного деревца до другого. Было видно, еще немного, и ноги летчика откажут.

– Ай, человек! – покачал головой Алгыр. – Не сидится дома, крылья нужны человеку. Пока ему нужны крылья, он будет идти вперед.

– Какие крылья, – удивился мальчишка. – Дядька Алгыр, он же на ногах еле идет. Он упадет сейчас!

– Беги, Бааска, – сжав крепкой рукой ворот ватника своего ученика, велел охотник.

 – Мешок оставь, быстро беги. В поселке лошадь возьми и телегу. У бабки вареные овощи возьми. Не примет желудок у него мяса.

Васька умчался, бросив к ногам Алгыра свой рюкзак. А охотник пошел вперед, туда, где упал летчик.

Подойдя, он перевернул его на спину.

– Совсем молодой, ай-яй-яй. Совсем молодой.

Он положил себе на колени голову летчика и стал понемногу смачивать его губы водой из фляжки. Лешка ожил и принялся жадно пить, хватая губами живительную влагу.

Кашляя и задыхаясь, он пил, вцепившись грязными заскорузлыми пальцами в руку охотника. Как будто боялся, что тот отнимет воду.

– Ну хватит, хватит, – улыбался Алгыр. – Не надо много.

Лешка закрыл глаза и сразу провалился в темноту. Он спал, и ему снились медведи, опостылевшая тайга и деревья, деревья. Болели ноги и спина. И что-то еще внутри. Это, наверное, чувство голода, которое сгибало его последнее время буквально пополам. Он берег патроны. Их оставалось так мало, что нужно было бить наверняка или оставить, чтобы… застрелиться самому.

Лежать было удобно и, самое главное, тепло. Тело ощущало чистоту, и это было удивительное блаженство. И пахло вокруг не лесом, не вонью прогоревшей одежды, пахло больницей.

Он открыл глаза и удивленно уставился в беленый потолок, с которого на витом проводе свисала лампочка в черном патроне.

– Проснулся, – раздался поблизости спокойный женский голос. – Все хорошо будет. Сильный мальчик. И лицо порозовело.

– У кого? – спросил Лешка в пространство.