Может, вы что-нибудь заметили утрём девятого июля дома? Окур""н, например, или ещё что?

Залесскии сдвинул брови, напрягая память. Посмотрел в пол, в окно, на меня. И покачал головой:

— Нет, не заметил. Да и не до этого мне было.

Не знай, что с ним произошло. Он вдруг совершенно потерял интерес к тому, о чем я его спрашивал. Углубился в себя, о чем-то тихо, упорно скорбя. После перенесённого потрясения Залесскии или не мог, или отказывался со мной разговаривать. «Нет… не знаю… не видел…» — сит рго ответы.

Я решил оставить вопрос о Генрихе на следующий день.

Залесскии подписал протокол не читая, молча взял повестку на завтра и, отрешённо попрощавшись, вышел из кабинета.

Подождав несколько минут, я позвонил в опорный пункт охраны порядка ожидавшему звонка участковому инспектору, на чьём участке проживал Залесскии. И тут же выехал на машине прокуратуры произвести в доме Залесских обыск. Если Генрих дружил с Валерием, то вполне вероятно могло отыскаться письмо или ещё что-либо, подтверждающее их знакомство. И если бы Залесскии захотел уничгожить эти доказательства, то не успел бы: я опередил бы его.

Через двадцать минут-мы стояли с понягыми (два соседа) и участковым инспектором перед массивной высокой — дверью с медной табличкой «Адвокат Г. С. Залесскии».

Звук звонка еле пробивался на лестничную площадку.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалось недоуменное лицо женщины, холёное, с яркими звёздочками бриллиантов в мочках ушей. Не знаю почему, но такие серёжки. — в тонкой оправе, простые и строгие-казались мне всегда верхом аристократизма.

— Вам кого? — спросила женщина, тоном давая понять, что мы ошиблись адресом.

— Залесский Валерий Георгиевич здесь проживает? — спросил я.

— Проживает… Но его нет дома… Не знаю, где сын… — Залесская удивлённо оглядывала всю группу.

— Разрешите войти. Вот постановление на обыск… Вот моё удостоверение.

Залесская отступила в коридор, все ещё не понимая, а вернее, не желая верить в реальность такого визита. Помоему, она даже взглянула на медную табличку на двери с витиеватой надписью.

Понятые — смесь любопытства и смущения — зашли в коридор. Хозяйка предложила нам снять пальто, сменить обувь на домашние туфли, несколько пар которых стояло в нижнем отделении вешалки.

Я попросил Залесскую проводить нас в комнату Валерия.

Просторная квартира в доме постройки начала века была обставлена красиво и дорого.

Полина Модестовна-так звали мать Валерия-держалась с большим достоинством. Во всяком случае, выдержки у неё куда больше, чем у сына. Она сообщила, что ушла утром в магазин, а когда вернулась, Валерия уже не было.