Родители покрутили у виска, мол, какие вам дети? Сами еще не выросли. Отец и вовсе перед фактом поставил: содержишь тогда сам. Собственно, так и началась наша дружба с Измайловым. В институте пересеклись, бизнес вместе замутили. Потом я квартиру девчонкам купил, позже – дачу за городом. Они жили в достатке, я бывал у них часто. Поначалу мы пытались с Залиной сойтись ради дочери, но я не любитель заниматься самообманом. А вот в дочку с первого взгляда влюбился. Как вспышкой пронзило, в самое сердце и навсегда. Эля тебе бы понравилась. Вся семья была от нее в восторге.

Я перестаю плакать и смотрю на Эрика.

В его глазах тоска, а у меня ком в горле, но уже по другому поводу.

– Я бы не стал останавливать, если бы ты решилась аборт. Но был бы против, да, – вздыхает он.

– Ты говорил, что больше не хочешь детей.

– Порой у жизни на наши планы другие соображения.

– Мы бы расстались, если бы я так сделала?

– Не знаю, – честно отвечает везунчик, ощупывая меня взглядом. – Полагаешь, я такой плохой человек, что, в случае чего, нужно бежать к гинекологу и избавляться от моего ребенка? – Он задерживается на моих влажных щеках. – Когда аборт по медицинским показаниям, то без вопросов, но если чисто как проявление слабости, страха или еще каких-то эмоций неопределенного происхождения, то это мелочно.

К тому же мы оба молоды, я обеспечен, у нас взаимные чувства. Опыт отцовства с моей стороны имеется. И немаленький. Эле почти десять было, когда ее не стало. Справились бы.

До боли закусываю губу и вытираю слезы со щек. Эрик рассказывает о себе и дочери, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей? У него это получается.

– Всё? Успокоилась? – Он кивает на тест в моих руках.

– Зато ты что-то не очень, – замечаю, видя, как везунчик поник и его потряхивает.

– Не люблю о ней говорить. Ее люблю, а говорить о ней – нет, – печально улыбается Эрик. – Может, времени мало прошло... Как мог, затолкал в дальний угол все воспоминания и стараюсь не вытаскивать, но ее улыбка, звонкий голос, как она любила дурачиться, как обнимала, смотрела в глаза, папой называла… это раковые метастазы в мозгу и в сердце… Меня встряхнуло, когда увидел тебя плачущую, с тестом в руке, и решение пришло моментально. Ты бы ни о чем не пожалела, Рина, – говорит он, не отводя от меня глаз.

Я сползаю с бортика и забираюсь на колени везунчика, глажу его скулы. Нежно касаюсь губ, провожу по ним кончиком языка и, ощущая отклик, беру небритое лицо в руки и углубляю поцелуй. Подцепляю край черной футболки и тяну вверх. Платье тоже долой. Хочу кожа к коже и целоваться. Чувствовать давление его языка на своем. Чтобы Эрик с силой вжимал в себя. Хочу слышать, как бешено стучит израненное сердце в его груди.

– Ты девочка-ураган. Пять минут назад рыдала, а сейчас что делаешь? – хрипит везунчик.