В целом, встреча двух племён прошла отлично, «в тёплой и дружественной атмосфере», как любили говорить во времена моей далёкой молодости, когда генсек страстно лобзался с очередным представителем «дружественного народа», хе-хе. Но, как я уже сказал, всё это для меня уже рутинно.

И вот где-то в середине мая, когда природа бушевала во всю свою первобытную мощь, под навес, где находился наш будущий катамаран и где мы проводили практически всё свободное время, ворвался Яр и возбуждённо закричал:

– Дядя Пётр! Скорей! Мы нашли Мадам! Тебе надо её увидеть! Она умирает! Скорее!

Как Мадам? Где Мадам? Что? Куда? Мысли неслись в голове, обгоняя одна другую, тогда как ноги несли меня вслед несущемуся парню. Бежали мы не так чтобы долго, но быстро. Слава богу, мой всё ещё молодеющий организм уже вполне позволял себе такие вольности. Но всё же, пока бежал, молчал, берёг дыхание. Поэтому воздержался от вопросов, сам всё увижу. А когда прибежал, то увидел…

Мадам действительно умирала. И помочь ей мог лишь Господь Бог, явив чудо, или маг и чародей сотого уровня, которого, увы, среди нас не было.

Где, в каком месте Мадам получила свои страшные раны, мы никогда не узнаем. Она вся была исполосована когтями, особенно досталось задним ногам и спине. Некоторые раны Мадам пыталась зализывать, но их было слишком много. И сильно гноились. Мадам была истощена. Даже мне, очень плохому следопыту, было видно, что она волокла своё тело по земле, пока силы совсем не оставили бедняжку. Жуткое и жалкое зрелище. Собака лежала с закрытыми глазами и часто-часто дышала. Но самое поразительное было в том, что к израненному боку жался совершенно чёрный ворчащий комок шерсти.

Хатак, Батор, Хват, Ярик, прибежавшие вслед за мной Соле, Вика, Крук… никто не знал, что сказать, а тем более сделать. Так и стояли в полной тишине.

– Мадам… – тихо позвал я. – Мадам, девочка моя.

И она меня услышала! Открыв глаза, она сфокусировала на мне мутный взгляд, а потом тихо заскулила и несколько раз дёрнула хвостом – узнала.

– Воды! – Я не глядя протянул руку назад, и кто-то проворно сунул мне фляжку.

Подсунув ладонь черпачком под нос Мадам, я лил туда воду, а она жадно лакала. Сколько её мучила жажда, я не знаю, но, думаю, не один день. Наконец, немного утолив её, Мадам уронила голову мне прямо на ладонь. Я гладил её, первый раз за всё то время, что она была подле меня, а она тихо поскуливала. Словно жалилась мне на жестокий мир, который обошёлся с ней так несправедливо.

– Как же так, Мадам? Как же так? – приговаривал я, гладя её. – Как же так?!"

"Казалось, время замерло, я не слышал, как в голос рыдает Соле, как всхлипывает, стесняясь своих слёз, Ярик, не чувствовал собственных слёз, текущих по щекам.