Наконец, словно очнувшись ото сна, она продолжила совсем другим голосом, своим привычным, мягким:

– Сынок, ты сам сделал так, что женщины племени Русов владеют оружием. И это, я считаю, правильно. Это, конечно, не значит, что они побегут воевать. Но последний рубеж, между врагами и нашими детьми, не вы. Это будем мы! Даже у меня, старой, – або достала из складок плаща трубку-плевалку, – для врагов найдётся кое-что посерьёзней, чем мудрое и доброе слово Великой видящей. Как же было нашим девочкам не помочь вам?!

«Чёрт, – подумалось мне, – а может, видящая права. Уж я-то точно знаю, что ни в каких эпохах, ни в какие времена жизнь так и не станет безопасной ни для кого, а уж тем более для женщин.

Да что там „может, права“, права однозначно. Наши женщины, истинные хранительницы домашнего очага. Ласковые, добрые, милые, рукодельные, но могущие, а главное, готовые убить любого, кто посягнёт на их детей, родных и близких. Что ж… быть посему».

– Уважаемая або Светлый Ручей, я внемлю вашей мудрости. – Я не постеснялся склонить голову. – Пусть так и будет, отныне и во веки веков. И пусть женщины племени Русов никогда не будут беспомощными жертвами… Соле, моё солнышко, Вика… Я был не прав.

Простите, – взял я ладошки Соле в свои руки и поцеловал их. – Вика, – сгрёб я и её ладошки и тоже поцеловал. – Вы лучшее, что у нас есть. Мы гордимся и любим вас.

И тут Крук вдруг подорвался и тоже поцеловал руки нашим девчонкам, а за ним Хват, а потом Хатак, Сильвер, Батор, Ярик… Все, все в едином порыве целовали и благодарили. Даже Лада и або не избежали участи целования рук. Девчонки от невероятных эмоций дали рёву, как водится…

– Пир! – закричал я, смеясь. – Сегодня будет большой пир!!

Он стоял перед нами.

Можно сказать – мальчишка. Очень может быть, ровесник Ярика. Но судя по костяку, гораздо массивнее. Должен был бы быть. Но сейчас он даже не худ – истощён. Жалкая обтрёпанная шкура пещерной гиены, перехваченная несколькими засаленными ремешками. Голые руки, голые ноги, ступни, обёрнутые ещё более непонятными кусками чего-то. Грива чёрных нечёсаных спутанных волос из-под бандажа на голове. Отёкшая левая часть лица, та, куда угодил камень. Знатный бланш почти затянул глаз, повязка на ноге, ободранные где-то пальцы и ладони. Его лицо, как и у Сильвера, не назовёшь даже привычным, по нашим меркам, но в нём также не было ничего отталкивающего, а тем более звериного. Человек. Как Сильвер! А Сильвер о-го-го какой человек! Человечище!

Но больше всего мне нравились его глаза. Есть такое избитое выражение: глаза – зеркало души. Воистину это так. Много там было намешано, в его карих глазах, но самое главное, что я там разглядел, – это не обречённая покорность обстоятельствам, а решимость, готовность достойно принять предначертанное судьбой.