Когда его притащили в лагерь, на вопрос Хатака «И чего теперь?» я только пожал плечами, а видящая недовольно посмотрела на старого охотника и строгим голосом «просветила» нас обоих: «Как что? Лечить!»

Для того, чтобы негаданно приобретённый больной не отчебучил чего-либо нашим докторам, або, Круку и Соле приставили ещё Хвата и Батора. Но парень не делал никаких резких движений, даже когда доставали стрелу из ноги. Терпел и не пикнул, лишь судорожно стискивал зубы. Раны на ноге и голове обработали раствором из лечебных трав, настоянном на спирту. Ядрёная жижка, ети её, доводилось пользоваться, но помогает отлично.

А ещё и на голову и на ногу наложили какой-то компресс из мха с пахучей мазью и обернули специальными сушёными листьями и закрепили всё это тонкими ремешками. Короче, провозились с парнем даже больше, чем со всеми остальными, родными, так сказать, членами племени. Хотя, если честно, особо никто и не пострадал. Как ни удивительно.

Когда всё утряслось, улеглись самые первые эмоции и схлынул отходняк, я возжелал навтыкать Соле и Вике больших шаманских неудовольствий по поводу нарушения моего чёткого, не допускающего двоякого толкования приказа.

Тем более что, развив бурную деятельность нам в помощь, они старательно отводили глаза и всё время пытались перемещаться как-нибудь так, чтобы быть подальше от меня, ужасного. Да разве ж от меня-то улизнёшь? Но как только я начал возмущённо-назидательную речь, как получил полнейший отлуп и совершенную обструкцию со стороны Великой видящей або Светлый Ручей. Предварительно стукнув мне по макушке своим посохом, хоть и не сильно, но совершенно неожиданно, так что я заткнулся на полуслове, або же достаточно злым голосом, который я вообще в первый раз от неё услышал, прервала меня:"

"– Молчи, Горький Камень, молчи! Я дважды в своей долгой жизни пережила весь ужас, когда на стойбище нападали враги.

И одно из них было нападение вовсе не Старых Людей. Думаешь, оно было лучше, чем когда напали Старые Люди? Я тебе скажу: совсем нет. И оба раза, слава Матери-земле и всем стихиям, тогда удалось отбиться. Но то чувство беспомощности и бессилия я помню до сих пор. Я, словно заполошенная тетёрка, металась среди того хаоса, не зная, куда бежать, за что хвататься… Крики, стоны, кровь, беспомощные маленькие дети и такие же беспомощные женщины… Я помню, как «отважный» охотник из Старых Людей своей дубиной, походя, ударил по голове маленькую девочку. Просто потому, что так захотел. Потому, что мог… И рядом не оказалось никого, кто остановил бы этот удар. Это не лучшие воспоминания, Горький Камень, совсем не лучшие… – Або замолчала, устремив невидящий взгляд в пустоту.

Молчал и я. Молчали все остальные.