– Значит, был тот, кто был в курсе всего, – прошептала, проводя пальцем по боковой панели.

– Знаю, но не пойму, кто и каким образом."

"– А в твоем доме никто не гостил? Ну, может, гости приходили к персоналу или охране, – поинтересовалась, положив свою руку на его, немного поглаживая. Его ладонь дрогнула, но он не убрал ее, вцепившись в подлокотник.

Мужчина прочистил горло и, посмотрев на меня тяжелым взглядом, сказал:

– Строго запрещено было. Только за территорией отцовских владений. Я тогда жил в его доме. Находился лишь персонал, но информация по дому Соркиных нигде не просачивалась.

– Почему ты держишь кухарку? – задала вопрос быстрее, чем подумала.

Шторм нахмурил брови и повел челюстью, а потом выдал:

– Она работает на заказчика. Еще на собеседовании понял. Но так как невозможно было выйти на него, решил оставить ее и посмотреть за ее действиями.

– Если она допускает столько ошибок, не скрывая своего отношения, почему столь умный заказчик нанял ее?

– Не ее. Сына. Хорового Алексея, который погиб несколько лет назад на боевой точке.

– Постой, но как…

– Достоверно знаю, он не погиб… даже очень жив, выполняя грязную работу. Киллер. Решил действовать через мать. Специально устроил ее на работу в мой дом, чтобы отвлечь внимание. Теперь жду, когда она выведет нас на него.

– А если она не только в какао подсыпает еду?

– Раньше такого не было. Мы проверяли, а сейчас видно на нее нажимают. Только как? Она не выходит из дома. Несколько раз по салонам и все.

– У мужа твоей мамы было много врагов? – продолжая рисовать рисунки пальцем на его руке.

– Скорее да, чем нет. Он многим отказывал в услугах, не желая защищать коррупцию. Хотя наездов не было, но им были недовольны.

– А мать? – тихо спросила у него, не желая показаться любопытной, но хотелось бы понять.

– Мать? Нет, она была спокойной, доброй женщиной. Хотя, с отцом у них были разногласия, конфликты, поэтому меня и отправили в Москву, избавившись на много лет, чтобы не общался ни с кем. Отец решил так, посчитав, что этим накажет ее.

Пораженно ахнула и прошептала:

– Но как? Как мог поступить родной отец с собственным сыном? И злость на мать совсем ни при чем… Я не понимаю….

– Было запрещено. Несколько раз срывался, но отцу докладывали, и он возвращал меня назад, подключая органы.

Повернулась к нему и с силой сжала ладонь, ничего не говоря, пытаясь переварить. Мы молча ехали, а потом он грубо сказал:

– Директор кредитной шарашки прибыл, но прячется. Но я его достану, так что не думай о долгах. Я обо всем позабочусь. И еще… больше не смей тыкать своими карточками в магазинах либо сломаю при тебе.