В школе о том, что происходило за стенами в нашей квартире, знали только учителя и комиссии, которые они собирали, чтобы проводить проверки у нас дома. Но даже в те дни мама и отчим пытались строить идеальную семью. Квартира оказывалась чистой, холодильник полным, а на плите еда. Будто учителя идиоты, которые не видят синяков на матери и не ощущают запах перегара, который не перебивала даже вонь от жареного лука.

У Вики, судя по всему, таких проблем никогда не было.

В коридоре мы оказались в потоке других студентов. Судя по смеху, при котором никто не старался быть хоть сколько-нибудь тише, компашка Колесникова была где-то рядом.

Один из парней, идущих прямо передо мной, резко развернулся ко мне лицом и продолжил идти спиной вперед, крикнув куда-то за меня:

— Вадя, ты идёшь, не?

— Пять сек, — крикнул, судя по голосу, Колесников. — Закинь в аудиторию.

— Ага, — сказал парень и поднял руки, очевидно, приготовившись что-то поймать.

Я рефлекторно втянула голову в шею, надеясь, что это «что-то» не прилетит мне в голову.

Но это «что-то» прилетело мне точно в спину. И достаточно ощутимо.

Парень впереди меня заржал. По коридору тоже разнеслись смешки.

Резко обернувшись, я опустила взгляд в ноги и поняла, что мне в спину угодил рюкзак засранца-Колесникова.

— Сорян, — сказал он, подняв ладони.

По его широкой белозубой улыбке я поняла, что он нисколько не сожалеет о содеянном. И до того, как я повернулась, сам от души ржал над тем, что произошло.

— Придурок, — шепнула я себе под нос и пошла дальше вместе с Викой, проигнорировав рюкзак парня, оставшийся на полу.

— Эй! Ты, что, обиделась? — донеслось мне в спину.

Но даже сейчас в голосе Колесникова я не услышала ни капли сожаления. Скорее, он играл на публику, внимание которой привлек к себе и, к сожалению, ко мне. А оказавшись на сцене, он просто продолжал отыгрывать начатое, чтобы люди продолжали улыбаться и скалиться тому, какой он для них классный.

Я не стала даже оборачиваться. Просто шла дальше до лестничных пролётов, чтобы подняться на этаж выше, где будет проходить следующая и последняя на сегодня пара.

— Зачем ты его проигнорила? — шипела Вика, поднимаясь вместе со мной по ступенькам. — Он же классный!

— Классный, как кто? Как клоун? — повела я скептически бровью.

— Эй, зелёная толстовка, — я снова услышала голос Колесникова в этот раз на пролёт ниже.

Пришлось остановиться, перегнуться через перила и посмотреть на парня сверху вниз.

Он всё ещё широко улыбался. Его публика была рядом и тоже скалилась, довольная своим вожаком.

Парень он, разумеется, симпатичный. Черные волосы на голове в вечном хаосе, но ему идёт. На лице с четко очерченными скулами и щетиной часто видны следы от синяков или ссадины, полученные во время боёв.