Как первый раз пошли в школу. Как Анечка привела домой котёнка, которого прятала под кроватью. Как Катюше купили собаку.

Я рассказывала, как скучали по нему. Как дети поддерживали меня.

Слова срывались с губ, путались, а я всё говорила. Потому что иначе — сойду с ума. Потому что, если не сейчас, то когда? А вдруг не будет больше шанса.

Его помнят, любят, и не было ни дня, чтобы мы не вспоминали.

А он слушал. Сквозь боль. Держал мою руку и слушал.

Он обнял меня слабо. Я в ответ — крепко, как только могла. Будто силой своих рук могу удержать его здесь, в жизни.

— Мы уже ушли из нашего мира, — прошептала я, уткнувшись лбом в его лоб. — Наши дети устроены. У них своя жизнь. Своё время. Мой генерал… Они будут помнить нас. Будут любить. А мы… мы начнём сначала, Боря. Ты только держись. Прошу тебя. Только держись.

И вдруг — едва уловимое движение. Еле слышный хрип. Он дернулся.

Зарычал. Копьё вытащили из его груди — с тихим, влажным звуком, от которого всё внутри сжалось. Лекари склонились над ним. Один вливал в него магию, второй зажимал рану. Кровь, густая и тёмная, наконец начала останавливаться.

Райнер не отходил ни на шаг, продолжал оказывать помощь, сжимая рану, шепча заклинания, меняя повязки.

Он боролся за него.

А я… я сидела рядом, держала своего генерала за руку.

Он тяжело дышал, глаза были полуприкрытые потом и вовсе закрылись. Магия вливалась в его тело. Райнер чуть склонился над ним, проверяя пульс, и, наконец, с облегчением сказал:

— Он провалился в восстановительный сон. Это нормально. Началась драконья регенерация.

Я замерла… а потом выдохнула.

Долго. Глубоко. Так, будто впервые за всё это время снова смогла дышать.

Сердце всё ещё колотилось, руки дрожали, но внутри было только одно чувство — облегчение. Мой генерал жив. Он не умер.

Меня мягко отстранили — пришли воины с носилками. Аккуратно уложили его, связали тело ремнями, чтобы не упал при переноске. Я поднялась, вытерла слёзы, но шагнула за ними — я не собиралась отставать.

И вдруг рядом возник мужчина с орудием наперевес, с которого текла кровь. Высокий, с холодным уставшим взглядом и седой щетиной на щеках. Воины отдавали тому честь. И я поняла, что это император. Выходит, моему Борису пришли на выручку имперские войска.

— Что с генералом? — спросил он у Райнера, не глядя по сторонам. Голос был ровный, повелительный. Позади лекари оказывали помощь раненым.

— Будет жить, — чётко отрапортовал Райнер, выпрямившись. — Повреждение тяжёлое, но регенерация уже началась. Он стабилен.

Император перевёл взгляд на меня. Прищурился чуть-чуть, разглядывая испачканную в грязи, с растрёпанными волосами, заплаканную, но стоящую твёрдо.

— А вы кто, юная леди?

Я не дрогнула. Не отвела взгляда. Подняла подбородок чуть выше.

— Я его жена.

Он вскинул бровь. Молча.