Я смотрю на нее, пытаясь осмыслить сказанное.

Время в моей голове перепуталось, дни слились в бесконечную череду пустоты.

В груди разливается холод. Это страшнее, чем боль — это осознание, что я теряю связь с реальностью.

— Фарид и Лейла скоро вернутся с горнолыжного курорта, — продолжает мама, и в её голосе звучит тревога. — Они пока ничего не знают, и тебе придется им рассказать.

При упоминании младших детей что-то оживает внутри. Фарид, серьезный, вдумчивый, с моими глазами. И Лейла, моя единственная дочь, гордость и радость, мечтающая стать врачом.

Что я им скажу? Как объясню, что их отец предпочел женщину младше меня, женщине, которая родила ему четверых детей?

Зумрут.

Рамазан даже не сказал кто она, сколько ей лет, где они познакомились…

— Как они там? — спрашиваю я, вспоминая звонки детей, на которые я отвечала механически, не вслушиваясь в их радостные голоса.

— Прекрасно, — отвечает мама с легкой улыбкой. — Судя по фотографиям, они наслаждаются каждой минутой, — она сжимает мою руку. — Но они возвращаются через неделю, и им нужна будет их мать. Настоящая мать, а не привидение.

Её слова пронзают меня, как острие ножа. Привидение… вот кем я стала. Призраком той женщины, которая когда-то смеялась, любила, строила планы.

Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения.

— Я приму душ, — говорю я спокойно, удивляясь твердости своего голоса. — И приведу себя в порядок. Потом мы можем выпить чаю.

Мама смотрит на меня с подозрением, явно не веря этой внезапной перемене.

— Хорошо, — наконец кивает она, в глазах тревога. — Я заварю твой любимый.

В ванной я долго стою перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Чужое лицо смотрит на меня — постаревшее, измученное, с тенями под глазами. Я включаю воду и позволяю ей течь, смывая дни оцепенения. Под горячими струями меня настигает воспоминание:

— Ты меня когда-нибудь любил?

— Я думал, что любил. Но теперь понимаю, что то было не настоящим чувством. Это был долг, ответственность, привязанность. Называй как хочешь. Но не любовь. Не такая, как с ней.

— Ты влюбился как мальчишка? В свои пятьдесят?

— Да, Рания, именно так. Я понял, что ещё не поздно быть счастливым. По-настоящему счастливым.

Горячая вода смешивается с солеными слезами на моем лице. Я позволяю себе этот момент слабости, зная, что внизу меня ждет мама, и перед ней нужно быть сильной.

Облачившись в чистое платье и собрав волосы, я спускаюсь на кухню. Запах свежезаваренного чая с мятой наполняет пространство. Мама уже разлила его по чашкам и теперь сидит, выпрямив спину, словно готовясь к бою.

— Ты выглядишь лучше, — одобрительно кивает она, окидывая меня оценивающим взглядом."

"— Я в порядке, — отвечаю я, садясь напротив. — Ты права, мама.