— Прости, я не один, — быстро говорит Рамазан, и в его голосе не слышится даже тень смущения. — Так что по поводу встречи…

— Да, — перебиваю я, не в силах слушать дальше. — Я согласна на всё. Пришли документы через адвоката.

Каждое слово дается с трудом, будто я выталкиваю их из пересохшего горла. Мурад подходит ближе, его рука ложится мне на плечо в жесте поддержки.

— Но есть одно условие, — продолжаю я, собрав последние крохи достоинства. — Когда Фарид и Лейла вернутся, ты сам всё им расскажешь. О разводе. О… своей новой семье, — я не могу произнести её имя. — О ребенке.

В трубке повисает тяжелое молчание.

Я слышу его дыхание, частое и неровное. Раньше я могла по дыханию определить его настроение. Сейчас я не понимаю, что он чувствует.

Да и имеет ли это значение теперь?

— Хорошо, — наконец отрывисто произносит он. — Я все им объясню. Тогда до встречи.

И связь обрывается. Так резко, что я не успеваю даже попрощаться.

Смотрю на погасший экран телефона с таким удивлением, будто никогда прежде не видела, как заканчиваются звонки."

"Тридцать лет брака завершились вот так — коротким ""до встречи"" и звуком сброшенного вызова.

Вся моя жизнь, все мои планы, надежды, мечты — всё оборвалось так же внезапно, как этот разговор.

Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев, и Мурад ловко подхватывает его. Я поднимаю взгляд на сына и вижу в его глазах боль и сочувствие. Он так похож на Рамазана — те же черты лица, тот же разворот плеч. Но глаза другие. В них нет холода, который я видела в глазах мужа в тот вечер, когда он сказал, что уходит.

— Мама, — Мурад осторожно сжимает мою руку. — Ты как?

Я не знаю, что ответить. Как объяснить, что чувствуешь, когда твоя жизнь рушится на глазах? Когда мужчина, которого ты любила всю сознательную жизнь, с которым вырастила четверых детей, вдруг решает, что ты была лишь… привычкой?

— Нормально, — отвечаю я механически, и голос звучит чужим.

 — Просто… мне нужно присесть.

Ноги не держат, и я опускаюсь на ближайший стул. В кухне внезапно становится слишком душно, воздух густой и тяжелый, словно перед грозой.

— Попей, — мама подает мне стакан воды, и я с благодарностью принимаю его, хотя сомневаюсь, что смогу сделать хотя бы глоток.

Делаю усилие и подношу стакан к губам.

Вода течет по подбородку, потому что руки слишком сильно дрожат. Мама забирает стакан и сама подносит его к моим губам, словно я маленькая девочка.

— Всё будет хорошо, дочка, — говорит она тихо. — Ты сильная. Ты справишься.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Справлюсь ли? Я даже не уверена, что смогу подняться с этого стула. Не уверена, что хочу.

— Мама, может, тебе лечь? — обеспокоенно спрашивает Мурад. — Ты очень бледная.

— Нет, — я качаю головой, и это простое движение отдается болью в висках.