Однако именно это позволило мне застать картину, которую я вряд ли когда-нибудь забуду.

Мягкая кровать под белоснежным балдахином, та самая, где мне не раз доводилось спать по просьбе Лиама — он не особо любил традицию раздельных покоев — встретила меня полуголой блондинкой, над которой нависал мой не более одетый муж. Сознание не сразу приняло увиденное, а как только это произошло, в груди разверзлась пульсирующая болью дыра.

Меня предали. Предпочли другую."

"Но самое ужасное, а заодно отрезвляющее произошло сразу после этого. Лиам, вместо хоть какого-то подобия чувства вины, стал источать лютый холод. После чего не особо стесняясь всей ситуации, велел своей любовнице оставаться на месте. Затем встал с кровати, подошёл ко мне и, убивая безразличием в глазах, коротко сказал:

— Выйди.

Меня настолько озадачило такое поведение мужа, что я вразрез всем правилам не подчинилась. Вместо безоговорочного исполнения явно отданного приказа, муж услышал от меня:

— Пока не объяснишься, я никуда не уйду.

Каким-то чудом в тот миг мой голос не дрожал, а глаза оставались сухими. При этом внутри меня всё рвалось, всё переворачивалось и горело огнём. Каждое тёплое воспоминание, каждый радостный миг, что мы с мужем провели вместе, растворялся в том чужаке, который застыл передо мной подобно оборонительной стене.

Больше я не могла сказать, что хоть сколько-то знала Лиама.

В тот день муж тоже смотрел на меня как на пустое место, пока говорил:

— Слишком много чести. И раз у тебя не хватило ума проявить выдержку и доказать, насколько хорошо ты подходишь на роль хотя бы номинальной королевы, придётся отобрать у тебя этот титул.

— Не посмеешь, — слишком яростно пронеслись мои слова. В тот миг, ни о какой сдержанности не могло идти и речи.

— Ты не оставила мне выбора, — тихо прошептал король Илруна, а затем… велел страже запереть меня в комнате.

Больше Лиам не предпринимал попыток увидеться и тем более поговорить. В следующий раз мы встретились уже на церемонии лишения регалий. Зато его фаворитка без сомнений нарочно гуляла исключительно под моими окнами, заливисто смеясь и громко отсчитывая дни до того, как место подле короля освободится.

Только привитое с малых лет благородство и воспитание не позволило мне “уронить” на светлую голову девицы одну из своих ваз. Если переломный момент завершится удачно, я поклялась найти более изысканные способы проучить леди, забывшую главную заповедь дворца: «Никогда не глумись над тем, чья голова до сих пор на плечах».

Остаётся только надеяться, что теперь мою жизнь пришли спасти, а не… перепродать подороже.

Глава 4

Когда отголоски схватки поглотил шум ветра и тяжелая поступь чего-то крупного рядом, только тогда мой носильщик замедлил ход.