Так всплыла ещё одна причина, почему он не побоялся наказать меня изменой и ссылкой.

Стоило рассказать о словах Коры Даньяну, он тогда притянул меня к себе и соблазнительно прошептал:

— Это сила любви, сердце моё. Пусть глубоко в душе, но ты всегда знала, кого любишь на самом деле.

Хоть это звучало слишком романтизировано и не походило на “противоядие” от магии Лиама, но… я не нашла причин спорить. Обстоятельств, доказывающих обратное, попросту не было. К тому же в этом утверждении скрывалось зерно здравого смысла — Лиам подавлял чужую волю, подчинял себе человека, но если этот кто-то добровольно уже… отдал себя кому-то другому? Что если он больше не принадлежит себе полностью? Полагаю, в таком случае абсолютный контроль невозможен.

Пусть дело было не в самой силе любви, но как раз таки она имела непосредственное отношение к той бреши, за которую способна ухватиться Кора. Удачное стечение обстоятельств, или воля высших сил. Что бы это ни было, именно оно стало началом конца самоуверенного и безумного короля.

* * *Так потянулись дни в осаде.

Правда, тяжёлыми для нас они были лишь поначалу — пока все привыкали к мысли, что за оборонительной стеной войска и наглядно убеждались: тем до нас не добраться, внутри Фирузена царило напряжение. Вот только кристальный щит нашей усадьбы лишь выглядел хрупким. На деле же его не взяла ни боевая магия, ни самые сильные Слова Разрушения, ни обычные осадные орудия. Войска Лиама очень старались пробить брешь, или хотя бы перебросить зачарованные ядра через стену, но не преуспели.

Потому хватило буквально недели, чтобы в Фирузене жизнь потекла в прежнем ритме, напоминая нам о чрезвычайном положении лишь отголосками бесполезных попыток добраться до нас, да караулом на стене.

Те же охотники даже вернулись к своему ремеслу. Пускай им теперь требовалось больше времени из-за передвижения по горным тропам, а так же охранного контура из нечисти, но уже скоро они возобновили заготовки товаров для гильдии Рошель, тем самым продолжая наполнять казну усадьбы.

Станки со свежими оленьими шкурами прибавлялись, звуки жерновов, где перетирали костную муку, почти не смолкали, а воздух наполнился привычным запахом копчёного мяса, что, кажется, заставило королевские войска бросаться на стену ещё яростнее.

Видимо начинали сказываться еженощные поджоги. Тем более и ветер, как издеваясь, дул только в сторону стены, донося до едва сытых людей дразнящие ароматы деликатеса.

Пока воины вели с нами битву, преимущественно одностороннюю, внутри стен усадьбы основная часть жителей вернулась к своим прежним обязанностям.