Смачно вытягиваю едкий дым в лёгкие.

Да!

Глядя на привычную сигарету, зажатую между пальцев, тут же чувствую себя слабохарактерным, что вынуждает немедленно от неё избавиться. Давно хотел бросить, по-моему, нет лучшего времени, чем сейчас.

На языке ещё долго держится вкус табака и неприятная горечь от сцены прощания с Маришкой. В жизни так много несправедливости, что иногда, хоть волком вой.

На стену лезь.

Не дай бог с кем…

Оказавшись в ""Домодедово"", снова пытаюсь набрать своим, но телефоны выключены. Пораскинув мозгами, выбираю нужный номер в контактах.

– Каролина, добрый день, – вежливо проговариваю.

– Добрый, – сухо отвечает журналистка.

– Богдан Соболев, – представляюсь.

– Соболев? – голос смягчается. – Слушаю внимательно.

– Супругу потерял. Она не в центре, случайно?!

– В центре? – переспрашивает озадаченно Никифорова. – Я сама её сегодня не видела, но Яна Альбертовна была с утра, потом уехала домой. Плохо себя чувствует.

– Что-то серьёзное? – хмурюсь.

Вчера всё было отлично. Позавчера она немного перебрала винного варева, которое наколдовала Стоянова. На весь дом несло гвоздикой так, что мне самому сделалось дурно.

– Я не знаю, Богдан. Думаю, просто не здоровилось. Бывает.

– Ладно. Прошу прощения за беспокойство.

– Всё в порядке. Звоните, если нужно, – участливо произносит Каролина.

После обмена любезностями снова долго смотрю на взлётную полосу. Может, у Яны что-то с телефоном? Забыла? Разбила? Утопила?

Всякое бывает.

Перелёт проходит гораздо хреновее, чем я рассчитывал.

Тело штормит люто и, по всей видимости, поднимается температура. Сосед справа все два с половиной часа над землёй весело храпит и норовит по-братски устроиться на моём плече, чем непомерно раздражает. Выдыхаю, только когда приземляемся и разлепляемся с ним, как сиамские близнецы.

Из аэропорта сразу еду домой. Постукиваю по рулю костяшками пальцев и раздражаюсь каждому запрещающему знаку светофора.

Посматриваю в зеркало, щёки горят, в глазах пелена. По-хорошему лечь бы и поспать. Надеюсь, получится.

Кинув машину у ворот, оставляю сумку на заднем сидении и, забросив руки в карманы, направляюсь к дому.

Переступив через порог, зову:

– Ян.

Тишина.

Скидываю обувь и куртку.

– Яна, – мой голос распространяется практически эхом.

Покачав головой, прохожу в гостиную и замираю на пороге."

"Янка сидит на полу, обнявшись с собственными коленями. Светлые кудри раскиданы по оголённым плечам, бретелька от топа болтается в районе предплечья. Веду взгляд дальше и зависаю на красивых, тонких лодыжках.

Затем меняю выражение лица от удивления, когда рассматриваю кучу прозрачных осколков рядом с хрупкой фигурой жены.

– Ты чего? – спрашиваю обеспокоенно.

Жена приподнимает лицо.