Он представил белые волосы, выцветшие глаза и бледную кожу, преследовавшую его во снах, и побежал, шлепая босыми ногами по плотному, синтетическому, кожзаменителю.

В его маленьком теле не было ни мощи, ни скорости, но сила воли была огромной. И примерно через год его тело достигнет уровня его ненависти.

Он. Не мог. Блин. Дождаться. Когда нагрянет превращение.

Занося клинок над головой, он отрыл рот, издавая боевой клич. Ничего не раздалось, потому что он был нем, но Джон представил, что наделал много шуму.

Насколько он знал, лессеры убили его родителей. Тор и Велси приютили его, рассказали, о его истинной сущности, показали ему любовь, которой он был лишен до этого.

Когда эти ублюдки убили Велси, и Тор исчез, у Джона осталась лишь его месть — месть за них, и еще одну невинную жизнь, которую они потеряли тогда, в январе.

Он атаковал грушу на максимальной скорости, его рука находилась над плечом. В последнее мгновенье он нырнул под грушу, перевернулся на матах, затем резко взлетел с пола, ударяя ее клинком снизу. Будь это план боевых действий, нож бы вошел в кишки лессера. Глубоко.

Он повернул рукоять.

Затем он вскочил на ноги, представляя, как мертвляк падает на колени, хватаясь за дыру в животе. Он пронзил грушу сверху, видя себя, вонзающим лезвие в затылок…

— Джон?

Он резко повернулся, тяжело дыша.

Женщина, приближавшаяся к нему, дрожала, и не только потому, что он чертовски ее удивил. Это была Бэт Рендалл, королева-полукровка, и, кроме того, эта женщина была его сестрой, ну так показал анализ крови. Странно, но когда она находилась рядом, его голова отправлялась на отдых, мозг клинило, но, по крайней мере, он больше не падал в обморок.

Такой была его первая реакция на нее.

Бэт пересекла маты. Высокая, стройная женщина была одета в джинсы и белую водолазку, ее длинные волосы были того же цвета, что и у него. Она подошла ближе, и Джон почувствовал связующий запах Рофа на ней — темный аромат указывал на ее хеллрена. Джон подозревал, что запах был получен во время секса, и благоухание было особенно сильным, когда они спускались из своей спальни на Первую трапезу.

— Джон, ты присоединишься к нам в доме во время Последней трапезы?

«Я должен остаться и тренироваться» — показал он на американском языке жестов.

Все домочадцы выучили язык жестов, и признание его слабости, отсутствие голоса, страшно бесило его. Он хотел, чтобы ему не делали никаких одолжений. Он хотел быть нормальным.

— Мы бы хотели видеть тебя. Ты проводишь здесь так много времени.

«Тренировки важны».

Она посмотрела на клинок в его руке.

— Как и все остальное.

Когда он продолжил смотреть на нее, она окинула взглядом тренажерный зал, будто искала достаточный аргумент.

— Пожалуйста, Джон, мы… я беспокоюсь о тебе.