Дева-Летописица материализовалась позади него, полностью раздетая и пылающая как сверхновая звезда.

Омега немедленно изменил форму, становясь черной дырой в реальной материи: не призрак, а дымчатая черная яма.

— О, черт, — рявкнул Ви, словно они с Рейджем теперь могли видеть происходящее.

Голос Омеги донесся из темных глубин.

— Сестра, как нынче поживаешь?

— Я приказываю тебе вернуться в Дхунхд. Отправляйся туда немедленно. — Сияние усилилось, пока полностью не покрыло «воронку» Омеги.

Ветер легко донес противное рычание.

— Думаешь, сможешь меня изгнать? Как ты наивна.

— Сейчас же уходи. — Поток слов потек через ночь. Они звучали ни на Древнем Языке, ни на каком другом, когда-либо слышанном Бутчем.

Перед тем, как Омега исчез, Бутч почувствовал буравящий взгляд Зла, направленный на него, и ужасный голос повторил:

— Как же ты вдохновляешь меня, сын мой. Позволь сказать, что ты поступишь мудро, если начнешь искать родственников. Семья должна воссоединиться.

Тогда Омега исчез во вспышке белого света. И Дева-Летописица вслед за ним.

Ушли. Оба. Не осталось ничего, кроме горько холодного ветра, который очистил небо от облаков, словно грубой рукой распахнув занавеси.

Рейдж откашлялся.

— Хорошо… я глаз не сомкну в следующие полторы недели. А вы как?

— Ты в порядке? — Ви спросил Бутча.

— Да. — Нет.

Господи Иисусе… он ведь не был сыном Омеги. Или был?

— Нет, — сказал Ви. — Это не так. Он хочет верить, что это так. И хочет, чтобы ты думал, что это так. Но это не делает его историю правдой.

Была долгая тишина. Затем рука Рейджа легла на плечо Бутча.

— Кроме того, ты смотришь на вещи не как он. В смысле — эй! Ты же раскормленный ирландский белый мальчик.

Бутч посмотрел на Голливуда.

— Ты больной, знаешь это?

— Да, но ты любишь меня, правда ведь? Да ладно тебе. Я знаю, что просек тему.

Бутч засмеялся первым. Остальные присоединились, и последствия странной схватки, которой они стали свидетелями, чуть ослабли.

Когда смех затих, рука Бутча опустилась на живот.

Повернувшись, он посмотрел на особняк, ища бледные, напуганные лица по другую сторону окон. Марисса стояла впереди, ее блестящие светлые волосы отражались в лунном свете.

Он закрыл глаза и отвернулся.

— Я хочу забрать Эскалейд. Самостоятельно. — Если он не сможет побыть наедине хоть какое-то время, то просто заорет во всю глотку. — Но сначала, должны ли мы сделать что-нибудь с глимерой и всем, что они видели?

— Роф определенно услышит об этом от них, — пробормотал Ви. — Но, насколько я могу судить, они справятся сами. Кроме того, они могут заплатить их врачам, чтобы те поработи с этим дерьмом. Не наше это дело — успокаивать их.