Но провалившийся интриган — не только смешон, но и опасен. Ранг Мастера — не шутки, да и нрав у бояр тяжелый.

Воробьев взрывается, но пока только словами:

— Да вы охренели совсем!!! Это весь наш арсенал в Междуречье!!! Вы ни хрена не получите!!!

Я медленно перевожу взгляд от статуи собаки на Воробьёва, задумчиво разглядывая его, будто не до конца понял смысл услышанного.

— Так вы отказываетесь, Артём Кириллович?

Воробьёв тяжело дышит.

— Нет… — процедил он, яростно стиснув зубы. — Вы, конечно, охренели… но я не отказываюсь. Вы получите, но только часть.

— Неа, — качаю головой. — Я получу вашу технику в Междуречье. Иначе Охранка получит вашего сына. Мне незачем с вами торговаться, Артём Кириллович. Вы первым полезли на меня, и меня этот факт не располагает к торгу. Из уважения к вашему сословию я даю вам шанс выкарабкаться. Отказаться — ваше право.

Пару секунд меримся взглядами. Наконец Воробьёв выдыхает, тяжело, через стиснутые зубы:

— Хорошо. Вы всё это получите.

Я киваю беспечно:

— Отлично. Только не забудьте ещё ПТРК «Шершень» — сто мобильных комплексов. Переносные ракеты не помешают.

Небрежно провожу взглядом по бумаге, словно проверяя список покупок.

— Кажется, я всё вооружение назвал, что есть у вас в Междуречье?

Воробьёв красный, как варёный рак, глаза сверкают бешенством, дыхание сбито, но он выдавливает сквозь зубы:

— Да! Всё!!! Больше ничего нет! Вы всё назвали!!!

Я медленно киваю, делая вид, что доволен его ответом."

"— Прекрасно, Артём Кириллович. Теперь о процессе передачи… Как только мы подписываем бумаги о безвозмездной передаче всего этого вооружения мне — я отдаю вам вашего сына. Лучше не тянуть и сделать это сегодня.

— Постараюсь… — тянет боярин.

— Уж постарайтесь. Мне нужно как можно скорее ехать в Междуречье зачищать тварей. А если из-за задержек я не смогу этого сделать, то и сделка с вами теряет смысл. Ну а Семёну Артёмовичу тогда прямая дорога в Охранку.

Боярин с усилием пытается взять себя в руки.

— Так просто отдадите мне Семена? А риски? Когда я верну сына, я ведь могу и провернуть свой изначальный план.

Я ухмыляюсь, качаю головой, словно объясняю очевидное.

— Нет, не можете. Потому что лучшее доказательство того, что вы затевали недоброе против меня, будет наше подписанное соглашение.

Медленно поднимаю палец и стучу себя по виску.

— А также мой разум.

Воробьёв хмурится, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Не понимаю вас, — признается.

Спокойно поясняю:

— Я имею в виду воспоминание о нашем разговоре. О том, что вы прямо сейчас признаёте свою вину и оглашаете весь свой план.

Воробьёв округляет глаза, дыхание сбивается.

— То есть вы хотите…

— Услышать от вас признание, — киваю, делая паузу, позволяя ему прочувствовать неизбежность.