– Когда все это кончится…

Его тревога кольнула меня, и я накрыла его губы пальцами, шепнув:

– Не надо. Не надо об этом. Все обошлось, благодаря тебе.

Он взял мою руку в свою, прижался к ней щекой.

– Обошлось, Предвечная милостива. Но я хотел сказать – ты огорчилась, когда семя пролилось не в тебя. Не огорчайся. Ты родишь мне детей. Столько, сколько захочешь сама. Когда все это кончится, и я не буду бояться за твою жизнь.

Я невольно улыбнулась."

"– И после этого ты будешь говорить, что эмпат, а не менталист?

– Не менталист. Но ты не умеешь скрывать ни чувств, ни мыслей.

Не умею – и, кажется, разучился и он, потому что я ощутила, как он снова винит себя – не усмотрел, едва успел – как нутро начинает грызть тревога. Еще немного, и он вспомнит про своих студентов и об Иваре, своем друге.

Я взяла его лицо в ладони, поцеловала: лоб, веки, кончик носа. Один уголок губ, потом другой. Винсент улыбнулся, притянул меня к себе, поцеловал уже сам, неспешно и ласково. Так нежно, точно это не он только что брал меня как хотел, и я ответила так же нежно и ласково, уже не желая ни обладать, ни отдаваться, а лишь согреваться этим поцелуем и радуясь, что его тревога растаяла, исчезла.

Надолго ли?

Я не знала и не хотела думать об этом сейчас: раз уж так вышло, что мы теперь индуцируем друг друга, стоило просто радоваться тому, что мы живы, и – нашей любви. О плохом можно подумать завтра, на свежую голову.

– Спи, – шепнул Винсент, укрывая меня одеялом. – И не беспокойся ни о чем.

Глава 11

Винсент

Он намеревался проспать до обеда, но что-то заставило открыть глаза в несусветную рань. Небо уже просвечивало синим сквозь ветки деревьев, закрывавших окно, но солнце еще толком не поднялось, и в комнате стояли сумерки.

Плечо онемело – Винсент отодвинулся, осторожно, чтобы не потревожить жену. Инга сонно засопела, заерзала. Поймала его за локоть, ткнулась лицом в мышцу и снова задышала ровно и глубоко.

Он улыбнулся, но хорошее настроение тут же растаяло. Захотелось вскочить, зашагать по комнате, размышляя, но Инга все еще цеплялась за его руку, и пришлось сдержаться. Какой пакости ждать от нового дня? Винсент не боялся смерти, привык не страшиться того, с чем имел дело каждый день, но кому понравится чувствовать себя тараканом, над которым уже занесен башмак? Убийца каждый раз опережал его на пару ходов, а он, словно последний дурак, не мог даже предположить, когда и как последует очередной удар.

Еще и наставник… Винсент понимал, или ему казалось, что понимал, почему тот решил, будто Инга – ведьма. Он всегда трудно сходился с людьми, несмотря на эмпатию – а может, именно из-за нее. А тут какие-то несколько дней – и он готов заслонить жену от всего мира, не задумываясь о цене. Так быстро. Так странно.

Слишком быстро.