Но даже не они пугали меня больше всего на свете.

Я готова была все это услышать. Но единственная новость, которую я искала и боялась найти — известие о преждевременной кончине леди Кэпринг. Ирен и так сделала больше, чем я заслуживала, чтобы еще и платить за мою жизнь собственной жизнью.

И все же я не оставила надежды и была полна решимости вырвать сестру из лап ее чудовища-мужа. Но для этого мне нужны были — деньги, связи и место, где мы обе смогли бы спрятаться."

"Я не искала с ней встреч все эти два года, как она и велела. Я не пыталась отправить ей вестник и уж тем более не намеревалась дать ей знать о том, где я обосновалась. И, подозреваю, она так же дрожащими руками брала утреннюю прессу, дабы выяснить, что обо мне ничего не известно. Но все эти два года я искала способ избавить сестру от опостылевшего замужества, снова и снова с ужасом и надеждой открывая утреннюю газету.

Отсутствие новостей — лучше дурных вестей. Неведенье дарит надежду, а надежда — силы прожить очередной день.

— А вот скромничать не стоит! — покачала головой камеристка, вырвав меня из раздумий настолько неожиданно, что я едва не подпрыгнула на месте. Но Роузи этого, кажется, не заметила и продолжила как ни в чем не бывало. — Красота — это благодать, дарованная Единым. И не стоит так пренебрежительно отзываться о его дарах.

— Не смею ослушаться, — рассмеялась я, усаживаясь на лавочку у дамского столика и послушно отдавая себя в руки умелой женщине, которая, по ее же словам, причесывала матушку градоправителя, а со временем и ее невестку.

И только когда первая хозяйка не оправилась от тяжелого недуга и отправилась к престолу Единого — Роузи оказалась никому не нужной. Жена градоправителя сообщила мне на одном из приемов, что терпела служанку только потому, что старуха строго-настрого запретила выставлять за дверь свою камеристку. Хотя, если честно, я была ей искренне благодарна — вряд ли мне удалось бы найти прислугу лучше.

Вот так и оказалась Роузи на улице, без будущего и заработка. А так же без мужа и семьи, потому как всю свою жизнь посвятила прислуживанию господам, которые на деле даже благодарными быть не умеют.

— Какие же у вас волосы, — расхваливала меня добрая женщина, быстро сооружая у меня на голове замысловатую прическу. Благо мне удалось замаскировать под обычные человеческие свои острые ушки, правда, стоило это немалых денег, и каждый раз приходилось совершать небольшое, но волнительное путешествие в Эйрих. Но куда деваться? Зато даже моя служанка не видела мои уши такими, какими создала их природа. — Просто шикарные. Густые, мягкие… просто потрясающие.