Английский на высоте, французский приемлемый. С китайским, конечно, ни шатко ни валко. Но подучит ещё.

Не сможет Петя меня уберечь, даже если захочет. А это значит, что нужно играть на опережение.

Катя налила себе ещё.

— Кать, а почему ты сама не уезжаешь? Что тебя держит? Ты думаешь, Никитос к тебе вернётся?

— А? — она посмотрела на меня уже не слишком трезвым взглядом. — Вернётся? Он, может, и захочет, когда эта губастая и сисястая мокрощелка ему надоест. Да только, кто его пустит? Мне сказали, что он уже фактически съехал от неё и живёт практически постоянно на даче или здесь, знаешь дом элитный на Набережной? Высотка, ну?

— Да знаю, знаю.

— У него там квартира есть. А она в хоромах одна царит. Царица недоделанная. Юность и привлекательность проходят быстро, а ум прибавляется медленно. А у некоторых вообще не прибавляется, а убывает.

— Кать, хорош бухать.

— Чё? Ты меня учить что ли будешь?

— Нет, — покачал я головой и положил свою руку поверх её. — Учить не буду, а вот пожалеть могу.

Она зависла. А мне правда стало жалко её профуканную жизнь. Я и злился на неё, и презирал, и даже, может быть, ненавидел… Но и жалел.

В итоге-то, похоже, она сама себя и наказала. Не отдай тогда она мои бумажки Никитосу, может, всё иначе бы сложилось…

— Жалеть меня не нужно, — покачала она головой. — А вот Никитосом его только один человек называл. И это было очень давно. Жалко, что ты не его сын. А мог бы…

— Да что старое ворошить, — кивнул я.

— Есть в тебе что-то такое… — подмигнула она. — Девки поди проходу не дают?

— Чего? — засмеялся я. — У Моти спроси, он скажет.

— Что он скажет-то? — махнула рукой Катя. — У него все задроты, тормоза, кринжовые и… что там ещё… не помню, ещё словечко какое-то.

Для него только тир-один нормальные чуваки. Но мне и спрашивать не надо. Я сама вижу.

— Преувеличение, но спасибо, — сказал я. — Ладно, Кать, я пошёл.

— Сиди, куда пошёл-то? Сейчас Ленка придёт. Я ей тебя показать хочу.

— А это, как раз, не нужно, — покачал я головой. — Я бы с тобой посидел ещё, но не хочу, чтобы она нас видела.

— Чё такой стеснительный?

— У тебя и так с Никитосом напряги. Зачем усугублять?

— Чего? — засмеялась Катя. — Усугу- чего?

Филолога сразу видно. По подходу. Я усмехнулся.

— Блять. Усугублять, Кать.

Она захохотала.

— Нет, Ленка ему не скажет, ты шутишь что ли? Она со мной…

Катя задумалась.

— Миллион лет, короче.

— А что за Ленка?

— Миронова. Подруженция моя.

Да, Миронова точно крутилась вокруг Катюхи ещё с тех времён. Хитрая. Никогда мне не нравилась.

— Я тебе щас один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да? — с выговором Фрунзика Мкртчяна произнёс я и Катя захохотала.

А я наоборот стал предельно серьёзным.

— Вокруг тебя нет ни одного человека, Катя, ни одного, кто бы не стучал Никитосу. Только я. Имей в виду.