— Что именно — другое?! Хотите вы или нет, но я на развод подам, и на суде все выяснится.

— Да что же такое… — свекровь вытирает испарину со лба. — Один раз оступилась, и все… — бормотать начинает быстро-быстро, я с трудом разбираю слова. — Андрею стало плохо, потому что он все понял. Он все понял, и поэтому со мной… говорить не желает. Молчит сердито.

— Расскажите, что на самом деле творится в вашей семье. Я должна знать, мы… Мы с Демидом должны знать. Ведь это напрямую нашей семьи касается.

— А толку? — вздыхает. — Не представляю, что дальше будет. Ой, что будет…

— Соберитесь, Евгения Константиновна. Я всегда считала вас образцом сильной, уверенной в себе женщине! Справедливая… Вы не пустите это все на самотек, верно?!

— Что толку взывать к моей совести, когда нагородили мы… с Андреем… В свое время. Догадываюсь я, — качает головой. — Да, пожалуй, все сходится. И лет ей столько же… — задумчиво говорит.

Я не тороплю ее, пусть соберется с мыслями. И даю себе заметку, что надо будет все перепроверить.

Вне зависимости от того, что расскажет свекровь, придется сделать тесты и проверить. Все и всех.

Боже, я как представлю эту длинную ленту чека с баснословной суммой, а анализы? И все от наших семей! Это настолько нелепо, что даже смешно становится, и я не в силах сдержать смех.

Смех сквозь слезы.

Я смеюсь, но мне ни капли не весело. Слезы текут по лицу. Сердце ноет.

— Простите… Это нервное… Нервное, — вытираю слезы протянутыми салфетками.

— Ты как-то странно себя ведешь, — замечает свекровь.

Она скользит по мне пристальным взглядом и поправляет очки, смотрит в область моего левого виска.

— У тебя этих пятнышек не было… — произносит задумчиво. — На левом виске.

— Какие еще пятнышки?

— К зеркалу подойди. Пигментные пятнышки. И поведение у тебя странное. Ты нервничаешь, устаешь, плачешь больше, чем обычно. Соня, ты беременна?

— Что?! Нет… Нет. Наверное.

Мысленно про себя считаю: задержка совсем крошечная! Думала, все из-за стресса и лактации, которую все никак не завершу. По-хорошему, надо бы уже заканчивать, но сейчас я в таком стрессе, что неспособна терпеть дополнительные капризы дочери, а она будет капризничать и плакать, если начну отлучать от груди. Поэтому я даю ей грудь, когда она просит. В особенности, когда укладываю спать.

— Я же грудью еще кормление не закончила.

— И что? Я вторым забеременела, когда Демида кормила! Но выносить не смогла, выкидыш, — произносит с сожалением. — А ты проверься. На качественных тестах. И горе, и радость… Все в одно.

— Я проверюсь, — обещаю глухим голосом. — А вы ничего рассказать мне не хотите? Вроде бы начали.

Ева, соскучившись, заползает ко мне на колени. Обнимаю ее, целую. Впитываю запах — особенный, родной, любимый. Наша дочка, моя и Демида.