Всё здесь, высокие потолки, аккуратная лепнина, форма перил на лестницах говорили о холодной сдержанности, и в ней было особое очарование. Возможно императору и свите это казалось скучным, мне, наоборот, нравилось спокойствие. На фоне скромной церемонии и разговоров стала представлять, что стоит украсить залы белыми цветами вроде пионов. Без лишней вычурности.

Эрвин нервничал, когда водил меня по залам и показывал, где что, я решила, дело именно в этой явно неестественной «засвеченности». Когда мы гуляли по кораблю, он мог про каждый узелок рассказать историю, а сейчас то и дело сбивался с мыслей, замолкал и быстро менял тему.

– Что такое? – я поймала его запястья в очередной галерее. – Ты сам не свой. Если устал, давай отложим прогулку. Не сбежит же замок.

– А вдруг сбежишь ты? – он погладил мой палец, на котором теперь поблёскивало кольцо. – Это мой родовой замок. Наш с тобой, – он огляделся и будто снова сбился с мысли. – Да. Наш.

– Тем более некуда спешить, – я погладила его по щеке. – Куда я сбегу? Я в этом мире знаю только тебя, да твоих людей с «Триумфа».

– Как же мне повезло, что ты не из нашего мира, – Эрвин говорил полушутя, полусерьезно. После чего снова огляделся. – Забавно. Я уже трижды переделывал все комнаты. А тени гуляют те же.

– Тени?

Эрвин поморщился.

– Не обращай внимания. Здесь я начинаю нести бред.

– Пока я вижу только то, что этот замок вызывает у тебя беспокойство, – я потянула его к дивану, стоящему перед смотрящим на сад окном. – Это из-за того, что случилось, когда император стал твоим опекуном?

– Моё единственное воспоминание, – Эрвин неопределённо кивнул. – И то, крайне искажённое. Бред в общем.

– Расскажешь?

Странно видеть его таким. Не непробиваемым капитаном, который контролирует каждый вдох, а взволнованным и даже немного растерянным. Словно на пороге этого дома он снял не только свой мундир, но и часть самоконтроля, стал честнее и более настоящим. Мне было приятно, что он открылся и искренен со мной.

– Да говорю же, бред. Мне миллион раз говорили, что это детские кошмары. Память играют со мной. Родителей убили на моих глазах. Вот я и начал демонизировать всех подряд.

О, божечки…

Я прикусила губу и погладила его по руке.

– Ты не из тех, кто выдумывает невесть что. Уверена, и в детстве был очень рационален. Может быть тот, кого помнишь, и правда виновен и скрывается, убеждая всех и тебя, что ребёнок видел не то, что видел?

Эрвин посмотрел на меня. Его брови поднялись, будто он впервые услышал альтернативную точку зрения, но потом нахмурился и мотнул головой.

– Ты просто не знаешь, что мне видится, – адмирал поджал губы и замолчал.

Я погладила его по руке, не знаю, как поступить. Вынудить рассказать всё или не трогать, но Эрвин сжал мои пальцы и начал сам:

– Я помню всё обрывками.