Что это все-таки такое – меч Эридани или двойник? Ладно, посмотрим! Раз он так вцепился в эту железяку – значит, в этом был какой-то смысл.

Ринальди посмотрел на спящего художника. Это нехорошо, но он его все-таки разбудит, у него нет сил самому разбираться со всем этим безумием. Эпиарх легонько тронул друга за плечо, но тот и не подумал просыпаться. Ринальди сжал плечо художника сильнее – опять ничего.

– Диамни! – Теперь он тряс мастера изо всех сил, – Диамни, проснись! Закатное пламя, да что с тобой такое?!

– Оставь его! – Негромкий женский голос был красив и равнодушен.

Ринальди вздрогнул и поднял голову. Подобных красавиц он еще не встречал – высокая, полногрудая и пышнобедрая, с тонкой талией и роскошной рыжей гривой, женщина была закутана в струящийся алый шелк. Золотой обруч на шее, массивные браслеты на белоснежных полных руках, кованый золотой пояс…

– Кто ты, госпожа? – Несмотря на невероятную красоту, а может, именно благодаря ей незнакомка вызывала не столько восхищение, сколько тревогу. – Ты знаешь, что с моим другом?

– Он спит, – янтарные глаза женщина равнодушно скользнули по лицу художника, – и видит самый прекрасный сон в своей жизни.

Не нужно его будить, Ринальди Ракан, он не проснется, пока я не уйду. Не бойся, с ним ничего плохого не случилось – наоборот, для художника нет большего счастья, чем хотя бы во сне увидеть Этерну. Но ты, кажется, спрашивал, кто я.

– Спрашивал. – Ринальди не хотел знать, кто она, зачем пришла, откуда знает его имя, но отступать было некуда.

– Я – ада, – сказала красавица, словно это что-то объясняло. – Я пришла за тобой.

– Ты не похожа на смерть.

– Ринальди выдавил из себя улыбку.

– У смерти тысячи лиц, – женщина улыбнулась, ее губы, крупные и чувственные, были ярко-алыми, – но я не смерть. Я убиваю, только если мне мешают. Тебе смерть от моей руки не грозит, а если ты уйдешь со мной, смерть тебя догонит не скоро.

– Ада – это имя?

– О, нет. У меня нет имени, и если ты пойдешь со мной, у тебя его тоже не будет.

– Зачем мне идти за тобой? И куда?

– В Этерну. – Красавица улыбнулась. – По крайней мере сначала. А зачем?… Есть по меньшей мере три причины, и я их назову, – она улыбнулась еще раз, – постепенно.

Опустился вечер, высокое небо отливало золотисто-алым, совсем как платье незнакомки, одуряюще пахло дикими розами и жасмином. Женщина сорвала цветок и засмеялась, но Ринальди счел за благо не замечать, как тонкая ткань ползет с белоснежного плеча. Ада была чужой и (эпиарх отчего-то в этом не сомневался) опасной. На всякий случай он встал, но неудачно. Видимо, его лицо исказила боль, потому что незнакомка тоже встала, прищурилась и сделала небрежный жест рукой.