Но судя по тому, как прислушивается к её словам императрица, Авейру стоит опасаться. А значит, и её одобрение дорогого стоит.

—  Глупый, а не храбрый, — возражает Валентина, слепо поводя головой из стороны в сторону.

—  Это всё неважно! — ярится лиса и тут же, сменив гнев на плаксивое, невинное выражение, заявляет: — Он обесчестил меня. Я беременна! Он обязан жениться!

Сзади раздаётся судорожный ик. Повернув голову, отмечаю, как Гор поспешно прячется между шкафами. Клео почему-то прикрывает песца, но мне сейчас не до их странного поведения.

У меня тут псевдобеременная!

—  Во дела-а-а, — присвистывает Армониан.

Миррали смотрит на меня с неверием и лёгким презрением. Будто сама не может определиться, верить мне или верить словам полоумной княжны.

—  Рейвард, это правда? — сурово смотрит на меня отец."

"Чувствую, как резко холодеет рука Кары. Она не выдёргивает её, но, судя по реакции, выпад Пелагеи сеет в ней сомнения. И это неприятно.

—  Нет конечно, — спокойно отвечаю я и, развернувшись к лисе, бесстрастно уточняю: — То есть и ребёнок у тебя будет аметистовым?

—  В смысле? — теряется Пелагея.

Её взгляд мечется от семейки Миллатов к императрице и в итоге останавливается на моём отце, будто ищет у него правильный ответ.

—  В прямом, — хмыкаю я. — Дети драконов наследуют дар отца. Ты уверена, что он будет аметистовым?

С мстительным удовлетворением отмечаю, как резко бледнеет лиса. Понимает, что, даже если сейчас соврёт, при рождении малыша всем всё станет ясно.

—  Алмазный, он будет алмазный, — сбивчиво шепчет княжна и переводит взгляд на Арма. — Прости, милый, я не смогла сохранить наш секрет втайне.

—  Чего?! — Принц не просто ошалевает — он натуральным образом охреневает. Из угла, куда спрятался Гор, доносится обречённый выдох:

—  Ой дура-а-а…

—  А что не так?! — Княжна вздёргивает подбородок, глядя и на меня, и на Кару с триумфом.

Вроде как не получилось спихнуть беременность на меня, но тут перспектива получше вырисовывается.

—  Я смотрю, с внимательностью у тебя так же плохо, как и с целомудрием. — Прикрываю ладонью глаза и покачиваю головой, с трудом сдерживая улыбку.

—  Да как ты смеешь! — вспыхивает Пелагея.

Взгляд лисицы снова мечется по комнате. Она определённо ждёт поддержки и не понимает, почему моё откровенно беспардонное поведение до сих пор не пресекает та же Арабелла. Но императрица наблюдает за этим цирком с вежливой улыбкой на губах. Тут и без слов ясно, что её величеству уже всё понятно. Единственный, кто действительно сейчас нервничает и выдаёт хоть какую-то тревогу, — это Миллат. И я прекрасно его понимаю.

—  Смеет, — ехидно ухмыльнувшись, в разговор вступает Арм.

Подходит к лисе и, взяв её за ладони, поднимает руки, касается губами кончиков её пальцев.