И все, что сейчас происходило — тому пример. И даже то, что случилось с отцом.

Не сговариваясь, мы разделились. Каждый взял себе по шкафу. Когда не знаешь, что ищешь, искать довольно непросто. Я бродила мимо полок, скользила взглядами по корешкам, вставала на цыпочки и вытягивала голову, приседала на корточки и склонялась, чтобы прочитать названия книг, расположенных в самом низу. Надеялась, что пойму, когда увижу. Что меня посетит озарение, а может, случится, наконец, чудо, которое мы все ждем.

— Леди Эвелин, — глубокий голос Беркли вновь прострелил меня до мурашек.

Я обернулась: он стоял в нескольких шагах от меня, у соседнего шкафа, и задумчиво поглаживал длинными пальцами корешки.

— Что такое? — спросила я взволнованно и подошла к нему.

Кивком Беркли указал на полку на уровне его глаз. Пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть книги. Сперва я не заметила ничего необычного. Таких я видела сегодня уже десятки, если не сотни. Ничего не ёкало в груди, и сердце не начинало учащенно биться. Я скользила по ним взглядом, и в какой-то момент перед глазами словно что-то вспыхнуло.

И меня накрыло осознание, пробрало до самого нутра.

—Фрэнсис Невилл,— прошептала я имя автора десятка книг, что стояли на полке. — «Размышления о равновесии власти», «Размышления о духе закона», «Правитель»...

Ошеломленная, я взглянула на Беркли и успела заметить, что он смотрел на мое лицо, не отрываясь.

— Вы думаете?..

— Это было бы невероятно иронично, — он кивнул.

И мы начали проверять книги одну за одной, перелистывая страницы, но ничего не находили. Время тянулось, и я чувствовала, как нарастает волнение.

Наконец, я остановилась у низкой полки в углу.

Переплеты у них были ветхими, а слой пыли гораздо толще. Здесь стояли книги, к которым давно не прикасались.

Я провела пальцем вдоль корешков. В глаза бросился тяжелый том в черной кожаной обложке без надписей.

— Что это? — спросил Беркли.

Я аккуратно вынула книгу. Оказалось, это старое издание трудовФрэнсиса Невилла—«Чудовище».

Мои брови поползли вверх, а затем я услышала, как шумно выдохнул Беркли.

— Знаете, что сказал ваш отец перед казнью? — спросил он, пытаясь скрыть собственное волнение.

Я медленно покачала головой.

— Он сказал, что любой абсолютный правитель со временем превращается в чудовище, — он усмехнулся и покачал головой и осторожно перелистнул книгу. Несколько страниц были чуть плотнее остальных... как будто что-то скрывалось между ними.

Мы переглянулись, и я затаила дыхание. Беркли аккуратно поддел бумагу ногтем — и страница легко отошла от корешка.

За ней оказалось письмо. Бумага пожелтела, но почерк был узнаваем с первого взгляда.

— Это его рука, — прошептала я.