— Какого дьявола ты погнался за ним? Это могла быть еще одна ловушка? — прошипел он, косясь на Грея. — У тебя кровь, кстати! — добавил уже тише.

Я опустил взгляд: и правда. Рукав и без того грязной рубахи был заляпан алыми пятнами.

— Все ушли, — сказал Эван, заметив, как я осматриваю площадь. — Я не стал преследовать. Чтобы не нарваться, — и он вновь выразительно на меня покосился.

Хмыкнув, я толкнул к нему Грея.

— Вот, читай нотации ему.

Поморщившись, Эван его перехватил и с ненавистью встряхнул.

— Кому ты нас продал? — спросил, схватив за грудки.

— Расскажет, — я хмыкнул.

— Обязательно расскажет, и про артефакты тоже.

— С какой стати? — Грей сплюнул под ноги сгусток крови. — Думаешь, по роже ударил и сломал меня?

Я не стал скрывать скучающего зевка.

— А если не расскажешь, то вот господин Жандарм, — короткий кивок на Эвана, — упрячет тебя в камеру и пустит слух, что на засаду ты нас специально вывел. И еще чего-нибудь придумаем, не сомневайся. Как думаешь, долго потом проживешь?

Лицо Грея побагровело и приобрело такой забавное выражение, когда человеку многое хочется высказать, хочется кого-то обругать, но слова не находятся — столько велико его возмущение.

— Вот-вот, — я ласково потрепал его по плечу. — Я тоже так думаю.

— Пора уходить, — до нас дохромал Мэтью. Он хмурился, но стоически терпел боль в ноге. — Я слышал, что побежали за городовым. Скоро и остальные явятся.

Я посмотрел на хмурого Эвана. Скрепя сердце, тот кивнул после паузы.

— Уходим.

Мы представляли собой печальное и очень грязное зрелище, и потому извозчика нашли далеко не с первой попытки, и даже не с двадцатой. До особняка добрались в покосившейся повозке, которая буквально под нами разваливалась.

Пока тряслись, Эван перетянул мне руку, пожертвовав куском своей рубахи. Грей за все время не проронил ни слова. Сидел, мрачно насупившись, и, наверное, меня проклинал.

Вернулись мы уже после рассвета, и, конечно же, не могли не столкнуться в саду с Эвелин. Изумлённая, она разглядывала нас, словно картины в художественной галерее. Затем справилась с собой, сглотнула и сказала, взглянув уже лишь на меня. Говорила она тихо, чтобы никто не услышал.

— А я шла к вам. Хотела поговорить. Я нашла кое-что... это про имущества моего отца, помните, вы упоминали?

Глава 25

Часть меня — эгоистичная и себялюбивая — была уязвлена, что Эвелин даже ничего не спросила.

Откуда мы явились в подобном виде, что делали, кого притащили с собой со связанными руками.

Но затем она присмотрелась ко мне получше, и ее взгляд дрогнул.

— Вы ранены, — сказала она с сожалением и закусила краешек губы.

— Это пустяки, — я повел плечами, словно желал показать, что со мной все нормально. — Царапина.

— Царапина? — светлые брови Эвелин иронично изогнулись.

— Именно, — твердо заявил я.