– На военном заводе в Подмосковье. Про Зеленоград слыхали?

Мелешин кивнул. Там было много объектов оборонки, а у «триста первого» ряд смежников, он сам часто ездил в командировки на «пятьдесят пятый» и «семьдесят восьмой».

– А чего уехал оттуда? Ты же детдомовский, родни нет... А там все же насидел какое-никакое место...

Лапин пожал плечами.

– Кто его знает. Меня же машина сбила... Как приехал в Тиходонск, так сразу, прям на вокзальной площади... Очнулся уже в психушке, вообще ничего не помнил.

Лапин осекся. Не следует рассказывать такие вещи посторонним людям. В глаза сочувствуют, а за глаза придурком зовут.

– Ну потом-то ты оклемался? Все вспомнил?

– Почти все. – Лапин не хотел продолжать этот разговор. – Так как насчет денег? Меня Антонина все время пилит, уже совсем жизни не стало!

– Антонина хорошая баба. Жопа, груди, ноги... Ты не слушай, что болтали, у меня с ней ничего не было. – Мелешин завинтил флягу, запер обратно в сейф и принялся убирать со стола. По нарушенной координации движений и потному красному лицу Сергей понял, что его окончательно развезло.

– Правда, мужик у нее был никудышный, пьяница... Но чтобы в подсобке трахаться – это полная херня...

Мелешин был похож на сытого откормленного борова. В его взгляде было что-то гадкое. До Лапина и раньше доходили отголоски грязной болтовни, но он не обращал на нее внимания. Так же, как и на многое другое. Но сейчас появилась уверенность, что это не только слухи.

Он вновь посмотрел в окно. Взгляд наружу напоминал ему, что все пути отрезаны. Ему некуда идти. Даже если Тонька не запрет перед ним дверь, валяться на щелястом полу и выслушивать угрозы какого-то недоноска он больше не хотел. Он был в тупике. И выйти из тупика ему мешал этот наглый кобель. Мелешин не отдаст деньги. И никто не отдаст. Лохов учат!

Лапина охватило незнакомое опасное возбуждение. Он всегда был спокоен, грубая корка в сознании сглаживала эмоции, но сейчас через пробитую вчерашним страхом неминуемой смерти брешь упругими толчками выбивалась холодная расчетливая ярость.

Он встал, потянулся, разминая ноги, прошелся взад-вперед по маленькому кабинету, мотивированно осмотрелся. На подоконнике лежал отрезок экранированного кабеля КЭО-3. Это означало: кабель экранированный одножильный с диаметром центрального проводника три миллиметра. Вокруг медной жилы шел слой изолирующего полихлорвинила, а потом серебристая оплетка экранировки. Привычный предмет, но сейчас Лапин видел его каким-то другим зрением и под другим ракурсом.

– Значит, лохов учат, Григорий Михайлович? – И голос у него был другим.

– Что? – не понял Мелешин."

"– Спасибо за обед и выпивку. – Холодная опасная ярость клокотала у самого горла. – Вычтите сто тысяч из моих денег.