* * *– Вы думаете, что меня очень просто сожрать?! Вот вам хрен! Подавитесь! Мы не в Азербайджане, мы в Тиходонске! И все связи Эльхана замкнуты на меня!

Кондратьев рычал, как разъяренный медведь, и все присутствующие отводили глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. И Гуссейн Гуссейнов, и Али Керимов, и Эльяс Кулиев, и Мирза Ибрагимов, и еще трое самых влиятельных в сообществе лиц. Совещание проходило в доме Тахирова, в том же гостевом зале, где за утренним чаем они строили планы на сегодняшний день. И эти планы не предусматривали организации похорон, борьбы за власть, сохранения единства и могущества Организации.

Маленькая юркая женщина с ярко выраженной южной внешностью заглянула в зал, но тут же испуганно захлопнула дверь. И она, и вся остальная обслуга, и даже Аня-Анджела пребывали в состоянии тревожной неопределенности. Все они, включая молодую супругу, не были самостоятельными фигурами, а только приложениями к Эльхану Тахирову, обеспечивающими различные стороны его жизнедеятельности. Со смертью вожака их судьбы повисли в воздухе. И особняк, и богатая обстановка, и автомобили, и сигнализация, и охрана – все это принадлежало не Анджеле, а группировке, ибо оплачивалось из общей кассы.

Группировка могла отдать имущество вдове, а могла решить и по-другому. Многое зависело от нового лидера: если он захочет, то просто вселится в дом, прибрав к рукам то, что здесь находится, включая и номинальную хозяйку. Поэтому Анджела тихонько сидела в спальне у телевизора, домоправительница, дворник, уборщицы, подавальщица, повар, водители тоже забились по углам, ожидая решения своей участи. Но все знали – этот вопрос будет вторым на повестке дня. Первоочередным является вопрос о мести.

С него и начался тяжелый вечерний разговор. Кондрат попытался, как всегда, задавать тон, но что-то ощутимо изменилось, будто в сорокатонном «БелАЗе» отказал гидроусилитель руля, и то, чего удавалось добиться легким движением кисти, стало требовать титанических усилий – до хруста позвоночника и треска спинных мышц.

Обычно атмосфера «столов» была доброжелательной и непринужденной. Если Тахир отсутствовал, руководил Кондрат, его внимательно слушали, кивали головами, соглашались с предложениями или осторожно высказывали другое мнение, бурно возмущались действиями недоброжелателей или противников.

Сейчас в зале висела настороженная, чтобы не сказать враждебная, тишина. Предложение отложить месть на месяц-другой, дабы отвести от себя подозрения, явно не понравилось.

– Когда все ждут нашего ответа, а мы молчим – это расценивается как слабость, – гулко сказал полный, с красным от избыточного давления лицом Эльяс. – Чего бояться подозрений? Сейчас все друг друга подозревают. Мы на них думаем, они на нас пусть думают.