– Ты сама-то в это веришь? – усмехнулась я.

– Не очень, – поморщилась она.

– В милицию надо звонить в любом случае, а для этого придется вернуться в дом, здесь больше нет телефонов.

– Вернуться в дом, зная, что там вот-вот появится киллер? – ахнула Женька.

– Да, и предупредить хозяина.

– Ну его к черту…

– Женя, – серьезно сказала я. – Мы не можем оставаться в стороне, когда тут такое творится.

– Я могу. Честно, и не смотри на меня так.

– Хорошо, иди к Любе, а я пойду одна.

– Слушай, почему бы нам не поднять всю деревню? Мужиков здесь достаточно, кто с вилами, кто с граблями, как на известной картине «Утро на поле Куликовом»."

"– В наши россказни никто не поверит – это раз. Илларионова здесь не жалуют – это два. В доме четыре вооруженных охранника, с киллером они должны справиться. Это три. Главное, успеть предупредить их об опасности.

– Хорошо, – морщась, точно от зубной боли, кивнула подружка. – Предупредим Левушку и сразу сматываемся.

Пока мы с Женькой спорили, начало смеркаться, пока дошли до Любы, чтобы взять ключ от калитки, да поднялись по тропинке, и вовсе стемнело. Чем ближе мы подходили к стене, тем меньше храбрости у меня оставалось. В доме ни в одном окне свет не горел, и это по-настоящему нас испугало. Мы прошли через сад, стеклянная дверь была не заперта.

– Посмотри, – шепнула Женька. Я взглянула под ноги: битое стекло. Зубы у меня начали выстукивать дробь, а по спине пошел холодок. – Он уже здесь, – пробормотала Женька, а я отважно вошла в дом, должно быть, в беспамятстве.

Было так тихо, что я едва не хлопнулась в обморок от дурных предчувствий, мы очень осторожно продвигались вперед и вскоре достигли спальни Льва Николаевича. Женька легонько толкнула дверь, и она со скрипом открылась. Из комнаты не доносилось ни звука, горел ночник, и в его свете было видно: постель пуста.

– Его здесь нет, – пробормотала Женька, на цыпочках проходя в комнату, я вошла следом, хотя больше всего мне хотелось бежать отсюда сломя голову. – Может… – начала Женька и вдруг, ткнув пальцем в зеркало прямо перед собой, начала тоненько повизгивать: – И-и-и…

Я взглянула на злосчастное зеркало, и волосы у меня буквально встали дыбом. Лев Николаевич в темно-синем халате сидел в кресле с красным шнурком, обмотанным вокруг шеи. Глаза его были широко распахнуты, он смотрел не мигая, руки бессильно свесились с подлокотников. Я присоединила к Женькиному «И-и-и…» свое громогласное «А-а-а…», и мы вылетели из комнаты.

– Охрана! – завопила я.