Хочется развернуться и лететь к Шаху, упасть на кровать рядом с мужчиной и опять потерять голову от его безжалостного ритма, от напора, от чувственного удовольствия, которое он умеет дарить…

«Наивная идиотка, — отвечает голос разума, — он разорвет тебя на маленькие части, как только узнает, кто был рядом…»

Карета превратилась в тыкву, а восточная сказка кончилась, не начавшись. Смирись!

Выдыхаю тяжко, открываю глаза и взгляд цепляется за внедорожники, которые словно окружили периметр «Элита». Почему-то я не сомневаюсь, чья это охрана.

Очередной кавказец бросает на меня взгляд вскользь.

Я отворачиваюсь и поднимаю ворот куртки. Пусть думает, что мне холодно и так я защищаюсь от порывов ветра, а не скрываю свое лицо…

Пока шагаю по просыпающимся улочкам, думаю о многом, но ясно становится одно. В «Элите» я больше не работаю.

Не знаю, почему задумываюсь о том, смогут ли меня найти по паспорту, но прописка у меня не столичная, так что не найдут, не поедут же в мой Мухосранск на поиски той, кто посягнула на тело Шаха, хотя вряд ли мужчина наутро вспомнит очередную девку, с которой провел ночь.

Развлекся и хватит.

Правда, пару человек знают адрес моей съёмной конуры…

Отмахиваюсь. Бред полный. Я не нужна Шахову, чтобы еще и искать…

Пока бреду по улице, думаю, что останься я в номере, пришлось бы получать деньги за отработанное. Мерзко и обидно. Подобного унижения я бы уже не выдержала. Не нужно этого.

Сейчас у меня остается маленькая сумасшедшая сказка с открытым финалом. Все-таки лишиться девственности в объятиях этого мужчины в лучшем лоундже «Элита» куда приятнее, чем все то, что ждет меня впереди.

Быстро иду к остановке. В кармане куртки позвякивает мелочь. Пока жду желтенький рейсовый автобус, ветер обдувает со всех сторон, и я очень радуюсь, когда вижу, что подъезжает нужный номер. Быстро поднимаюсь по лестнице, выковыриваю из карманов последние гроши, оплачиваю проезд и сажусь у окна.

Прикидываю, сколько денег осталось на карточке. Есть совсем крохотная сумма, припасенная на черный день. Только все мои дни один чернее другого. Интересно, когда выскребу последнее? Прикидываю, откуда могу еще достать денег для операции.

Глухо. Разве что иди и банк грабь. Или себя продавай. Хотя этот пункт, кажется, уже пройден этой ночью. Меня приняли не пойми за кого и обещали щедро заплатить.

Эти средства сейчас бы сильно пригодились, но мне легче отрубить себе руку, чем взять у Шаха оплату своего труда, так сказать.

Глаза печет, как, впрочем, и тело. Кожу неприятно тянет, но то, что чувствую физически, ничто по сравнению с той обреченностью, которую испытываю.

Я не получила аванса. Денег, чтобы послать отцу, нет.