— Да-да, Журавлева, не смотри так, завидовала, ну, не зло, а знаешь, как вот смотришь ты на платье красивое-красивое и хочешь себе такое же, прекрасно понимая, что рылом не вышла и кошелек пуст, но ведь мечтать не вредно, правда?

Улыбается тепло и грустно, а я киваю."

"— Вот и мне мечталось, что пока с работы на работу бегаю, пока выбиваюсь из сил, контактируя с миром богатеев, вдруг один из них меня увидит, влюбится и увезет далеко-далеко прямо в мечту.

Прыскает и закатывает глаза, делает паузу, а в глазах отображается ирония.

— Мы в общей массе для этих мужиков прислуга, невидимки… разве что твоя история… Таких чудес не бывает. Это звезды сойтись должны. Как у тебя, чтобы случилось. Ошибка. Сказка… а по факту…

Отмахивается рукой, а я ее понимаю.

— Сказка, — повторяю горько.

Танька кивает, а затем вдруг говорит жестко:

— Прекрати убиваться, Поль. Правильно ты все сделала. И то, что ушла — молодец. Сил хватило. Не посмотрела ни на что. Он тебя обманул. Если и не обманул, то не сказал всей правды. Держал при себе непонятно в какой роли, а ты не дешевка, которую такие, как он, пользуют, вот и вышел у него облом. Если бы твой Шах хоть как-то разъяснил тебе все, не убежала бы ты и не попала в жернова его жизни.

Выпрямляюсь на стуле и хватаю чашку двумя руками, греюсь, хотя кажется, что изнутри меня лед, какое-то состоянии анестезии, боль есть, но тупая, она придет, нагрянет и будет мучить еще долго, выворачивая чувства наизнанку, но это будет потом, а сейчас… сейчас Танька вдруг спокойно говорит:

— Денег дал, говоришь, квартира, машина, содержание — отступные.

Последнее слово воспринимается слишком болезненно. Остро, но, тем не менее, я киваю.

— Вот и отлично. Он должен был, Поль. По-другому в его мире если и поступают, то не с тобой. Ты ничего ему плохого не сделала, что он, взрослый мужик, не видит, с кем дело имеет? У тебя на лице все написано. Чистенькая девочка ему досталась, редкая. Наивная в чем-то, влюбленная в него…

Отвожу взгляд. Таня опытная и жизнь ее заставила рано повзрослеть.

— Ты носишь его ребенка, Полина. Его обязанность обеспечить, а такой человек экономить не станет. Ему не по чину, чтобы ты в обшарпанной каморке ютилась. Это не подачка с его стороны. Необходимость. Ему не за что тебя прижать. По всем фронтам он виноват во всем.

Опять поднимается и идет к плите за чайником, доливает мне чая, заодно и свою кружку пузатую берет и делает глоток, упершись попой в подоконник, смотрит на меня.

— Если бы ты, Полина, хоть чем-то или в чем-то была виновата, такой мужик, как Шах, тебя бы к стене приковал в подвале и света белого видеть не дал.

Вздрагиваю. В полном замешательстве останавливаю взгляд на Тане.