Отчалили, когда солнце пошло к закату, да и то пошли на такой малой скорости, что даже эта крохотная лодчонка не поднималась на редан[28], бороздила воду; Гохман обкатывал мотор бережно, как свой, в чем наконец-то и проявилась его немецкая натура."

"Рассохин еще помнил Карагач, пройденный несколько раз в обласе, на весле, знал расстояния с точностью до километра и рассчитывал добраться в первый день до Коренной Соры. Однако участковый никак не хотел прибавить оборотов, и по чистой, глубокой воде они телепались до самого заката, и когда повернули в сору, начало смеркаться.

Напрямую до бывшего кержацкого становища было километров шесть по затопленной и когда-то заваленной сорванным заломом низкой пойме. Правда, за прошедшие годы топляк и коряжник сгнили в прах, но зато на этом прахе выросли сибирские, причем застарелые джунгли: кустарник каждый год плющило ледоходом, однако за лето он вновь выбрасывал побеги, и в результате земля под водой напоминала туго сплетенную корзину. Двигались в сумерках, малым ходом, мотор то и дело выбрасывало из воды, и когда сорвали первую шпонку на гребном винте, в опасных местах Гохман глушил «Вихрь», и они брались за шесты, проталкиваясь сквозь заросли до более-менее чистого плеса или озера. Вот тут Рассохин оценил малые размеры лодки – только по сорам и ходить на такой.

Когда пробились к высокой пойме, совсем стемнело, поэтому рассмотреть что-либо на берегу уже было невозможно, да и от бережливости участкового отваливались руки. Пока он тетешкал мотор, сняв его с лодки, Рассохин развел костер, поставил палатку и приступил к слипшейся в толстый картон папке с документами. Снимать по одному листочку оказалось невозможно, бумага расползалась, однако довольно легко разделялась, если брать сразу по три-четыре: по крайней мере, третью часть утаенных Галицыным архивных материалов уже можно было прочесть.

С помощью ножа Рассохин расчленил всю папку и разложил бумаги поодаль от костра, на сухую прошлогоднюю траву. Понаблюдав за ним, Гохман взял на ладонь слипшийся строенный лист и что-то прикинул.

– А если размочить? – предложил он и, прихватив фонарик, пошел к разливам.

И впрямь, опущенная в воду бумага достаточно легко разделялась на листы, только обращаться с каждым надо было очень бережно.

– Ты молодец, Фридрих! – искренне восхитился Рассохин. – Клин клином вышибают!

– Как же! – удовлетворенно сказал тот. – Двенадцать лет криминалистом, пока райотдел в Усть-Карагаче был. Потом райцентр упразднили. В общем, дорабатываю стаж…

Для того чтобы промокнуть воду с размоченных листов, их раскладывали на хлопчатобумажные вкладыши от спальных мешков и к полуночи разлепили всю папку – оказалось около сотни копий документов.