По другую – бесчестный злодей по имени Уильям, его алчные сыновья Ангус и Айан и все те люди, которых они могут нанять для нашей поимки.

– Зачем им это понадобилось?

– Затем, что Уильям жаждет завладеть тем, что по праву принадлежит малышу. Он уже свел в могилу свою жену, мою сестру и ее мужа, а за день до того, как я сбежала среди ночи, едва не отравил нас. Яд – его излюбленное оружие. Злодей хочет завладеть Данкрейгом, через женитьбу и убийства добиться того, что никогда не принадлежало ему.

Внешне Эрик оставался невозмутимым, тогда как в душе его все кипело. У него было мало общего с людьми, от которых бежала Бетия. Но интуиция подсказывала ему, что ей не понравятся причины, по которым он едет к Макмилланам. Эрик решил повременить с откровенностью. Девушка только-только начала верить ему, и следовало сперва укрепить ее доверие, а потом уже открывать правду, которая может поколебать его.

– Мой брат и его жена пересекли Францию, спасаясь от людей, стремившихся повесить ее за убийство, которого та не совершала. Я помню его рассказы о том, как они скрывались, и думаю, мы сможем воспользоваться его опытом.

– Как случилось, что ваш брат не поехал с вами знакомиться с родственниками матери? – спросила Бетия.

– Потому что у меня другая мать. – Он чуть не засмеялся над смущением, омрачившим прелестное личико и тотчас же сменившимся напряженным любопытством. – Другая длинная история. Лучше оставить ее на потом. Нам надо ехать.

– Да, понимаю. Будет лучше, если мы отправимся в путь как можно скорее.

Эрик подставил руки, чтобы принять мальчика. Бетия мгновение колебалась, затем с тяжелым сердцем отдала его. После смерти матери Джеймс впервые находился не у нее на руках, но девушка поборола настоятельное желание вернуть его обратно. Раз уж она решила доверить мужчине их жизни, то, разумеется, должна быть готова позволять ему хоть иногда держать малыша.

Эрик наблюдал, как Бетия собирает вещи, чуть задержав в руках серебряную чашечку, прежде чем опусти, ее в мешок.

– Думаю, вор задал хороший вопрос, девушка, – тихо сказал он. – Разве несколько вещей стоят твоей жизни и жизни ребенка?

Нет, – остановившись, ответила она. – По крайней мере, так мне говорил рассудок, но, боюсь, в тот момент сердце было громче. Этот кубок подарили моей единоутробной сестре на свадьбу. Не прошло и недели с тех пор, как она умерла. Я не могла позволить вору забрать чашу или еще что-то из вещей, которые мне удалось вынести из Данкрейга. Это было глупо, я понимаю.

– Да, но, в сущности, объяснимо. – Эрик подвел ее к лошади. – Горечь утраты еще так свежа!

– Я не верю, что со временем горе утихнет, – прошептала Бетия.

– Никто не может быть ближе друг другу, чем единоутробные дети. Но время притупит остроту потери.