— Это нормально — скучать по матери.

Прямой как палка, я смотрел на врача, психолога, консультанта — или кем бы она там ни была — и ждал, пока она отстанет.

Пусть возьмет у меня на анализ мочу и воткнет иглу в вену. Пусть заглянет во все дыры, только не лезет ко мне в душу.

— Джозеф, — женщина сокрушенно вздохнула, — лечение подразумевает твое активное участие в сеансах терапии.

— Я же здесь, разве не так? — огрызнулся я, хотя знал, на что подписался.

— А разве так? — парировала она, поправляя очки. — Ты действительно здесь?

— Не знаю, — выразительно развел я руками.

— Мыслями ты витаешь очень далеко. Может, в Баллилагине? В твоей истории сказано, что тебя связывают длительные отношения с девушкой... — Женщина уткнулась в бумаги, чтобы прочесть имя. — А-ой-эф...30

— Ифой, — поправил я, нервно подрагивая коленями. — Произносится «Ифа». — Я пожал плечами и добавил: — По сути, та же Ева, но на ирландский манер.

— Спасибо, — виновато улыбнулась врач. — Я сама из Южной Дакоты, и хотя мне очень нравятся ирландские имена, прочесть их временами непросто.

— Есть такое.

— В твоей истории сказано, что вы с Ифой ждете первенца...

— А может, не надо? — буркнул я, ерзая, как на иголках, от стыда и ненависти к самому себе. — Мне... короче, не хочу о ней говорить.

— Почему, Джозеф?

— Она не имеет ни малейшего отношения к этому. — Я негодующим жестом обвел комнату, где торчал черт знает сколько дней. Сердце лихорадочно забилось. — Ифа не такая, как я.

— Не такая, как ты?

— Она не ничтожество.

— А ты считаешь себя ничтожеством?

— Даже не знаю, доктор, — сощурился я; с языка сочился сарказм.

— Человеком, пережившим тяжелую травму? — мягко предложила она. — Жертвой чудовищного насилия?

— Я не жертва.

— Разве?

— Даже не сомневайтесь! — огрызнулся я, свирепо глядя на нее. — Меня исключили из школы, отстранили от экзаменов. И дали такую характеристику, что ею можно детей пугать. И в этом виноват не он, а исключительно я сам. — Я порывисто вздохнул и прошипел: — Я погубил единственного человека, который любил меня по-настоящему. Да, Ифа беременна, и мало того что она расхлебывает эту кашу в одиночестве, пока меня закрыли здесь, как полное ничтожество, так еще ей придется носить клеймо малолетней матери.

— Такое ощущение, что ты на нее злишься.

— Нет, я злюсь на себя. — Мои ноги ходили ходуном, руки сжались в кулаки. — Злюсь из-за того, что утащил ее с собой. — Я вдруг осекся, шумно выдохнул и возмущенно уставился на женщину. — Вы ведь нарочно упомянули Ифу, чтобы меня спровоцировать.

— Естественно, — усмехнулась она. — По-другому тебя не растормошить.