На следующий день после обеда, получив официальное освобождение от тренировок, мы отправились в один из закрытых королевских зверинцев для особо опасных тварей, к которым с недавних пор относили и нидхэгга. Впрочем, зверинцем сеть подземных пещер, огражденных магическими щитами и сильнейшими охранными артефактами, можно было назвать очень условно.

Хрустальная змейка снежной тропы, расцвеченная бледно-голубыми сполохами, белая круговерть, подхватившая нас, несколько ударов сердца — и мы ступили на каменные плиты полукруглого зала. Совершенно пустого, если не считать дежурного мага у входа и большой клетки в центре, накрытой защитным пологом.

Нидхэгг выглядел неважно, это было заметно с первого взгляда. Иссохший, еще более потрепанный, чем в прошлый раз, уже даже не серый, а блеклый, совсем потускневший, он линялой тряпкой покачивался на обрубке дерева, закрыв глаза, и ни на кого не обращая внимания. Неподалеку стояла емкость с водой и миска с мясом. Полупустая.

— Ты же сказал, он ничего не ест, — я вопросительно повернулась к демону. — А это что?"

"— К сожалению, просто еды недостаточно, для того, чтобы жить, этим существам необходима магия.

Обычно они черпают ее из окружающего пространства. Но тот, кто подчинил нидхэгга, замкнул на себе его энергетические каналы перед тем, как наполнить их тьмой. Мы разорвали связь, теперь он, — кивок в сторону печально поникшей твари, — абсолютно не опасен, но…

— Сам питаться уже не может…

Дамиан кивнул, лицо его помрачнело. Снежному явно не нравилось то, что происходит.

— Много веков назад нидхэгги были верными спутниками даймов, — словно отвечая на мой невысказанный вопрос произнес он.

— А потом их подчинили Анху, превратив в почти неразумных домашних зверушек.

— А ты сам не пробовал его накормить?

— Пытался, — дернул уголком губ Дан. — И не только я. Здесь находится несколько наших магов-природников. Бесполезно, он наглухо закрыт, не пробиться. Пока у него есть еще накопленный запас энергии, но надолго его не хватит.

Я подошла поближе к клетке. Это создание не внушало мне особо теплых чувств — ни раньше, ни теперь, но оставить его вот так, медленно умирать… Жестоко. Несправедливо.

Жалость к несчастной твари, ненависть к тому, кто сотворил подобное с живым существом, сплелись в тугой узел, вызывая ноющее жжение в груди. Огонь гневно зарокотал, горячей лавой выплескиваясь в кровь. Я сделала еще один шаг вперед, не отрывая взгляда от нидхэгга, вернее, от жалкого, облезлого чучела, в которое он превратился. И вдруг…

Кожистое веко дрогнуло, медленно приоткрылось и мутный, подернутый болезненной пленкой глаз уставился на меня.

«Дай…» — внезапно прозвучало в голове.