– А где твои родители?

– В Самаре.

– А ты почему здесь?

– Потому что здесь у меня работа.

– Ты сама захотела здесь работать?

– Нет, не хотела… Но сейчас хочу, – будто спохватившись, добавила она.

– Ты сама сюда приехала? – наседал я.

– Нет, меня привезли… Но сейчас я сама хочу сюда приехать, – логически несогласованно сказала девушка.

– Ты уже здесь. Тебя уже сюда привезли…

– Да, и мне здесь нравится, – в ее словах звучала робкая и фальшивая радость, а в глазах я видел натуральную тоску.

– Тебе здесь нравится, потому что тебя научили так говорить.

– Ты кто такой? Ты что здесь делаешь?

В ее взгляде я увидел слабо выраженную, но все же тревогу.

Ее нужно было сбить с толку, и для этого, как мне казалось, не стоило выдумывать что-то выдающееся.

– Как тебя зовут? – просто спросил я.

– Эльза.

– А как мама звала?

– Лиза.

– Для мамы ты Лиза. Для мамы, которая любит тебя и ждет. А для кого ты Эльза? Для тех, перед кем танцуешь?..

– Я танцую?.. – на мгновение задумалась девушка. – Да, танцую… Я дарю людям радость…

– Ты даришь им радость, а они зовут тебя Эльза. Ты даришь им радость, а они пользуются тобой.

Ты даришь им радость и что за это получаешь?

– Что я за это получаю?.. – в заторможенном каком-то раздумье спросила Лиза. – Я получаю их самих.

– Кого их?

– Мужчин… Это не они, это я пользуюсь ими… Мне нравится пользоваться ими… Хочешь, я покажу тебе, как это мне нравится?

Ее глаза светились какой-то потусторонней страстью. С таким взглядом, как у нее, мифические сирены зазывали к себе моряков, обещая усладу, чтобы затем убить их…"

"Девушка подошла ко мне, расстегнула молнию на куртке, развела в стороны полы, обнажив совершенной формы и упругости бюст.

И трепетно сощурила глаза в предвкушении удовольствия.

– Прикоснись ко мне. Я хочу этого.

– Ты этого не хочешь, – мотнул я головой.

– Почему не хочу? – удивленно распахнула она глаза.

– Потому что мама не велит… Мама не велит, а кто-то заставляет. Кто тебя заставляет? Наркотики? – вспомнив Татьяну Зуйко, спросил я.

– Наркотики?! – едва выраженно возмутилась она. – Кто тебе такое сказал?

– А разве нет?

– Он сказал, что я сама этого хочу… Сказал, что мне нравится здесь… И что я должна быть лучшей… А я лучшая… ты должен знать, что я самая лучшая…

Казалось, она не говорит, а бредит наяву.

На поверхности – тонкий слой пластикового сладострастия, под ним пустота, и только в глубине глаз – своя жизнь, в которой я для нее ничего не значил.

– Кто тебе такое сказал?

– Не скажу, – едва заметно качнула она головой.

– Почему?

– Потому что нельзя… Потому что меня накажут, – испуганно всколыхнулась она.

Настоящий страх смыл фальшивую пленку с ее глаз. Лиза судорожно застегнулась под самое горло.

– За что тебя накажут?

– Накажут.