В тусклом свете лампочки под пыльным плафоном я увидел медсестру Лидочку. В голубой беретке, в блестящем синем плащике, в сапожках на шпильке она выглядела более привлекательно, чем в бесформенном белом халате.

– Ты за мной? – с натужной улыбкой спросил я.

Она официально строго свела брови к переносице, но было видно, что это показное. Она больше радовалась, чем сердилась.

– Как вы догадались?

– А разве я не говорил тебе, что умею читать мысли?

– И что я сейчас о вас думаю?

– То, что я поступил плохо. Для своей ноги.

– Вы поступили не плохо, вы поступили очень плохо. И я должна осмотреть вашу ногу…

Она пальцем провела по своей, весьма внушительных размеров сумке – будто собиралась нарисовать на ней красный медицинский крест. Возможно, там бинты, антисептик.

– Но тогда тебе придется пройти ко мне домой.

– А вы что, не пустите меня?

– Пущу, но с условием. Обращайся ко мне на «ты».

– Ну, я не знаю… – замялась она.

– Это должно создать иллюзию интимной обстановки.

– А вот этого не надо! – протестующе махнула она рукой.

– Что не надо, иллюзии или обстановки?..

– Вы меня смущаете.

– Сейчас повторишь… – сказал я, доставая из кармана ключи.

Открыл дверь, взял Лидочку за руку, провел ее в прихожую, помог снять плащ.

– А теперь повтори, давай: «Ты меня смущаешь»… Не «вы», а «ты»… Или я тебя уже не смущаю?

Она задорно улыбнулась, не размыкая губ, и кивком показала, чтобы я следовал в комнату. Признаться, я и сам только о том и мечтал, чтобы поскорей рухнуть в свое любимое и единственное в доме кресло.

Лидочка села передо мной на корточки, попыталась закатать штанину, но что-то у нее не заладилось. Тогда она велела мне вообще снять джинсы. И смотрела она при этом на меня так, что я сразу же проникся ответственностью момента, даже зубоскалить не стал по этому поводу.

Пока я разоблачался, она вымыла в ванной руки, вытерев их, увы, далеко не самым чистым полотенцем. Вернулась ко мне, снова склонилась над моей раненой ногой, осуждающе покачала головой, глядя на пропитавшую повязку кровь, сняла бинты.

– Убить вас мало!

– Кого «вас»? Я был один.

– Тебя убить!

– Уже лучше…

– Хорошо, хоть швы не разошлись.

На ее сумочке не было красного креста, но перевязочный материал действительно имелся. Она обработала рану, сменила повязку. И еще достала шприц, вскрыла ампулу.

– Скажи, я умру быстро или в муках? – спросил я, наблюдая за ее священнодействием.

– Типун тебе на язык!

– Типун на язык и яд в ягодицу, – с наигранной обреченностью проговорил я.

– У тебя все дома? – возмутилась она."

"– В том то и дело, что дома никого нет. И никто не узнает, что это ты делала отравленный укол!

– Я не пойму, ты шутишь или нет? – напряженно посмотрела на меня Лидочка.

– Шучу.