Может, за эти полгода он стал совсем другим? Но нет, не верю. Просто… я его мало знаю. Не успела еще выяснить, какой он в каждый оттенок настроения. Как меняется его лицо, голос, жесты. - Юль, мне намного хуже тут находиться и знать, что тебя там прессуют. Не надо мне этого. Живи.

- Я тебя люблю, я ради тебя пойду на все, - всхлипнула, вдруг почувствовав себя как никогда маленькой и беззащитной. Словно не я его старше, а он меня, причем лет на десять. Поддержки захотелось, на плечо опереться твердое. На его бы плечо… - Я не собираюсь сдаваться.

- А придется. Свяжись с Василием, пообещай, что без претензий останешься за избиение, откажешься от апелляции, если он твои долги суду покроет. Сама ты не вытянешь. Я еще долго ничем помочь не смогу. И на моем суде говори, что скажут, хоть под диктовку. Я сам тебя об этом прошу.

- Ванька, я после этого жить не смогу.

- Я прошу тебя. Сделай это ради меня. Я не могу тут час с тобой об одном и том же. Юля… Юлька, я ни о чем не жалею, - сказал он упрямо и раздраженно, и мое сердце забилось быстрее — узнала. И голос узнала, и интонации. Мои родные. Полгода не слышала его, а будто и не расставались. - Вернуть время - то же самое сделал бы. Вру, бил бы сильнее, чтобы и правда черепа проломить. Чтобы сдохли. Ты не виновата. Обо мне просто забудь. Не для того я тебя вытаскивал, чтобы из-за меня же тебя и пришибли. Все, мне пора. До связи.

И отключился.

Сижу с телефоном минуту, вторую, смотрю на экран, которому не даю потухнуть. Знаю, что Ваня хоть и звонил с этого номера, но он ему не принадлежит. Он чей-то. Нельзя перезванивать. Ничего нельзя.

Он сказал не «прощай», а «до связи».

Он во что-то еще верит, так почему я не должна? Тем более, появился шанс. Василий рвет и мечет, уверена. Ведь его сынок вновь слетел с катушек.

Злобная я стала, на людей бросаюсь или смотрю исподлобья. У меня только один вопрос в глазах: за что так с нами? Он ведь ничего плохого не сделал. Да и я… на пятерки училась, тянулась, старалась стать достойным человеком, примером для своих учеников, мечтала, чтобы родители гордились. Против нас ополчился целый город. Проехался тяжелым танком общественного порицания и безразличия, ломая веру и надежду, как каток пластмассовые куклы. В щепочки. Не жалко никому нисколечко."

"Я вообще не понимаю уже, что происходит и к чему стремиться, что хорошо, а что плохо. Моим родным Василий не угрожал, видимо, думал, что я совсем повернутая на Ваньке, предпочту им его. Василий выбрал другую тактику: он не стал ссориться с моими, он решил сыграть с ними заодно, взял их к себе в команду. А я боюсь будущего. За Ванину маму душа болит, она мне как родная стала, хоть любовь моя и не взаимная. Знаю, что как только с Ваней что-то решится, они меня навсегда вычеркнут из жизни. А пока им нужны мои показания - нужна и я.