Мир расплывается перед глазами, и я задыхаюсь. Кувалда чувств обжигает хлёсткими ударами глаза, горло и грудь. И сквозь звон бьющихся ледяных стен из коридоров прошлого летит звонкий голос брата:

— У меня есть волшебная монета, Алекс. Если положить её под подушку и загадать желание, то оно исполнится. Я загадал дожить до ста лет.

Ты проживёшь больше, Расти. Я об этом позабочусь.

Эпилог

— Расти, аккуратнее! Там горка, ты можешь…

Тина не успевает закончить фразу, и наш пятилетний сын, подпрыгнув на кочке, слетает со скейта и утыкается коленями в асфальт.

— Расти! — выкрикивает жена, дёргаясь вперёд с явным намерением помочь ему подняться. Успеваю перехватить её руку и прижимаю к себе, блокируя попытки вырваться.

— Не надо, — строго говорю ей в ухо, — он сам.

Расти хмурит тёмные брови и кривит рот. Жду, что он заплачет, но этого не происходит: он всего лишь оттряхивает ладони и раздражённо смотрит на разбитые колени. Топает ногой и снова подтаскивает к себе скейт. Нет, он не едет дальше. Откатывается назад и направляет его на ту же самую кочку.

— Гордишься им, да? — ворчит Тина. — Рот до ушей.

Не считаю нужным это скрывать и невольно улыбаюсь, потому что в этот момент Расти благополучно минует место падения с выражением триумфа на лице.

— Знаешь, каково мне молча наблюдать за тем, как мой сын набивает себе шишки? — вздыхает Тина, утыкаясь носом мне в плечо."

"— Он мужчина. А это просто царапина.

— Просто царапина? Именно это я говорила тебе, когда Элеонор упала, но ты и слушать не желал.

— Это другое. Элли девочка, и она ещё совсем малышка.

Жена качает головой и тихо посмеивается себе под нос. Я и не считаю нужным скрывать, что моя трёхлетняя дочь — моя самая большая слабость.

Вот и сейчас, когда мы гуляем в парке Квинса, я мечтаю поскорее оказаться дома, чтобы обнять свою малышку. Я бы хотел взять её с собой, но у неё собственный детский режим сна, который мне категорически запрещено нарушать. У Тины дела в галерее, а потом они с Расти идут навестить Колтона в тюрьме. Я не против, чтобы старик видел внуков, но сам, разумеется, никогда к нему не пойду.

Домой мы возвращаемся, когда темнеет. Элли не выходит меня встречать, а это означает, что няня укладывает её спать. Оставив Тину и Расти разбирать покупки, поднимаюсь в детскую и жестом показываю Амалии, что она может идти.

— Папа, — раздаётся милое мяуканье из кроватки. — Я не хотела засыпать, пока ты придёшь.

— Я торопился как мог, малышка, — целую ароматный лобик. — Рад, что успел, и ты ещё не уснула.

Круглые зелёные глазки с тёмным забором ресниц смотрят на меня озорно. Элли знает, что может вить из меня верёвки. Я ровным счётом ни в чём не могу ей отказать, и не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести.