И несмотря на это, надежда на выздоровление теплилась в Танином сердце до самого конца, не взирая на слова врачей.

В мамину смерть она просто не верила до сих пор, и, мысленно удаляясь от той действительности, что ее окружала, она всегда возвращалась в последний год их совместной жизни. Внутри сидело какое-то странное убеждение, что мама не умерла, а только уехала. Может быть и надолго, и далеко, но там ей хорошо. Жаль только, нет с ней связи — просто поболтать.

Сейчас она чувствовала именно пустоту: никаких эмоций, ни тоски, ни обид на Костю. Чужой человек, что с него возьмешь.

.. Она прислушивалась к себе, стараясь найти привычный уже страх, обиду и неверие во все, что ее окружало, но ничего не было.

«Как там у психологов? Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие? Так выглядит список пяти стадий горя? Видимо я дошла до последнего, и смирилась с происходящим. И даже Костю я больше не хочу видеть. И плевать куда мы едем. Я чувствую только холод или тепло, голод или сытость» - думала Таня, покачиваясь в карете.

– Ты будешь жить с нами в замке нашего деда – отца матери, он далеко от замка отца. Там никто не знает нас взрослыми, и ты можешь занять место моей сестры, – только сейчас, понимая, что Флоренса говорит с ней уже давно, Таня начала улавливать суть ее слов.

– Статус вдовы не так уж и плох, милая. И сейчас, пока наш отец в опале Его Величества, на земле нашего деда мы будем в полной безопасности. Замок остался нам, и сейчас там живет только управляющий. Наш дядя долго болел и умер несколько месяцев назад, так что, мы с тобой единственные наследницы, – болтала девушка, иногда морщилась, понимая, что это не ее сестра, не ее любимая Фелисия, но в эти моменты она смотрела на малыша, что мирно спал на руках Тины и улыбалась.

– Ты хочешь, чтобы я заняла ее место? Но почему? – только и смогла спросить Татьяна, стараясь не смотреть в лицо своей новой сестре.

– Потому что ты спасла нашего отца, спасла Бродаха, потому что ты, как и отец, сейчас в немилости короля Англии, а нам придется жить под его сенью, – когда речь заходила об Эдуарде, которого уже тогда называли Длинноногим, Флоренса сжимала губы, словно боясь, что, исторгая из себя его имя, она может впустить в рот змею.

– Я должна поговорить с твоим отцом.

Я не думаю, что отвезти меня в Англию – хорошая идея, – ответила Таня, и мысли ее вернулись к Уильяму. Она вспомнила как он смотрел на нее в телеге, когда она проснулась, как он терпеливо выслушивал ее. Он, зная значительно больше, чем она, никогда не смеялся над ней, и не старался ее сломить. И, если быть честной самой с собой, она никогда не была его пленницей.

– Ты постоянно о чем-то думаешь. Если хочешь, можешь поделиться со мной, милая, – Флоренса положила руку на колено Тани и чуть нагнулась к ней.