Та опешила, но, когда Флоренса гаркнула на нее, та пулей выбежала из шатра.

– Она жива, ты не можешь резать ее, – шепнула Флоренса, но теперь голос ее не был командным, не был твердым.

– Да, я сделаю надрез только здесь, - показала Таня девушке в сторону ног. - Потому что головка уже в путях, и ребенку не хватает лишь одной потуги, но она не может больше тужиться. Здесь я наложу шов, и все будет хорошо. Главное, чтобы за ребенком не последовала река крови, иначе, ты понимаешь…

– Да, делай как нужно, – ответила Флоренса, и подсела к отцу, всматриваясь в глаза сестры, что уже не говорила ни слова, а только переводила взгляд, смотря на своих близких, которых, она понимала – больше не увидит.

Таня подняла кричащего малыша к лицу матери, еще не успев перерезать пуповину – она хотела, чтобы девушка умерла, зная, что ее ребенок будет жить.

– Брадах, – выдавила из себя девушка, улыбнулась, когда Таня поднесла щеку сына к ее губам. И в тот же момент голова ее качнулась в сторону. На губах замерла вечная улыбка, а из уголков глаз скатились слезинки.

– Она сказала, что он жив, она ушла, зная, что ее малыш родился, и он жив, – со слезами упала на грудь сестры Флоренса.

Стенли гладил лицо умершей дочери, словно лаская ее перед сном. Его живые и какие-то озорные для его возраста глаза стали мутными. На лице блуждала улыбка, словно он еще не осознал, что его девочки, его Фелисии больше нет. Таня передала малыша Тине, что до смерти матери успела перерезать пуповину."

"Служанки по указу Тани быстро накрывали ноги Фелисии, чтобы отец и сестра не видели, сколько крови она потеряла.

– Это шотландское имя, она хотела, чтобы мы назвали его Бродах, – вдруг серьезно сказал Стенли.

– Он теперь будет моим сыном, и все, кто знают правду, должны молчать. Я вдова, как и моя сестра. Этот мальчик будет носить имя Бродах, но никто никогда, в том числе и он, не узнает, что не я была его матерью, – Флоренса сказала это так, что никто бы и не стал спорить с ней. Она держала на руках обмытого и закутанного малыша, что спокойно водил глазами, не издав после первого крика ни одного звука, словно прощаясь с той правдой его жизни, которую велено было забыть.

Глава 22

Таню спешно усадили в карету рядом с Флоренсой, Тиной, держащей на руках младенца и кормилицей с ее собственным малышом.

Мужчины и служанки, разобрали скарб, уложили тюки вещей и на двух каретах все тронулись в путь. Стенли ехал верхом со своими людьми. Кареты часто останавливались, ожидая возвращения разведчиков, но потом ехали несколько часов так быстро, как могли.

Таня очень много читала и слышала о пустоте, что появляется внутри, когда теряешь что-то родное. Болезнь матери была полной неожиданностью, а вот ее смерть — уже почти ожидаемой.