Хорошо, — усмехается Михаил Дмитриевич. — Жить будешь, сынок.

— Долго? — пытаюсь усмехнуться, но закашливаюсь."

"— Долго, если исключишь врагов, — отзывается мужчина. Тут он прав.

А потом начинается ад. Перевернуться не могу – швы на спине. Каждое движение отзывается опоясывающей болью. Одна капельница сменяет другую. Спать не разрешают, но дают обезболивающее. Ближе к ночи переводят в палату со специальным матрасом, где я могу лежать без боли.

Говорят, я был в отключке больше суток. Для меня эти сутки стерлись и пролетели как секунды.

Вкалывают очередную дозу обезболивающего и снотворное.

Уплываю. Но прежде чем уснуть, вспоминаю лицо Миланы в машине по дороге в клинику. Такая испуганная, бледная, плачет беззвучно, и, черт побери, так красиво, нестрашно было умереть, смотря в ее глаза.

Но Мила сильная девочка. Что-то требовала от меня, сильно сжимая руку.

— Мирон, пожалуйста… Открой глаза! — Вот так… Смотри на меня, пожалуйста! Пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза...

И я смотрел ей в глаза. Я держался за них, цепляясь за ее встревоженный голос. Некрасиво умирать и расстраивать этим девочку, когда она так отчаянно просит.

* * *Просыпаюсь, оттого что мою руку сжимает теплая ладошка. Еще не открыв глаза, только по запаху и теплому касанью определяю, что это она. Приятно. Боль возвращается, но уже не чувствую себя овощем. Открываю глаза и встречаюсь с таким чистым и обеспокоенным взглядом. Боже, хочу так каждый день просыпаться. Кто бы мог подумать, что эта афера обернется для меня чем-то глубоким и очень настоящим. Жена моя. Стоило почти умереть для того, чтобы осознать, как, черт побери, коротка моя жизнь.

А я еще ничего не успел.

— Привет, — шепчет девочка.

— Привет, — отзываюсь и сжимаю ее ладошку.

Замираем, смотря друг на друга. Милана сглатывает и хмурится, пряча от меня свои прекрасные глаза.

— Что, так плохо выгляжу?

— Нет, я просто так рада, что ты пришел в себя и тебе лучше. Ведь лучше?

— Ну теперь, когда ты рядом, – да, — улыбаюсь, протягиваю руку и глажу тыльной стороной ее лицо. Без косметики, кожа нежная-нежная, щеки немного раскрасневшиеся, ресницы длинные, пушистые, порхают. Волосы в косе на плече.

В спортивном костюме персикового цвета, девчонка совсем. Моя маленькая, чистая девочка.

— Я тут бульон приготовила и морс. Я узнавала: тебе можно, — соскакивает со стула, начиная суетиться. — Знаю, тут кормят, но подумала, что домашнее лучше, — тараторит, а я просто смотрю на нее и не понимаю, что не так. Перенервничала? Боится теперь быть рядом?

— Спасибо, котенок, — пытаюсь принять удобное положение, малейшее движение отдает болью. Стискиваю челюсть, дыша сквозь зубы. Голова кружится.