Больше не двигаюсь, хотя разрывает от перевозбуждения. Прижимаю, опускаюсь, утыкаюсь носом в ее шею, целую.

— Тихо, тихо, все, я больше не двигаюсь. Прости, котенок.

Девочка затихает, всхлипывая.

— Я знаю, это больно. Попытайся расслабиться и впустить меня, ты сильно сжимаешься, — шепчу ей, уговаривая. Поднимаю голову, сглатываю, когда вижу слезы, текущие из-под закрытых век. Зацеловываю их, собирая губами. Целую соленые губы, всасывая, лаская. — Раскройся, расслабься, я выйду, и все закончится, — она так туго меня стискивает, что мне самому больно. Сам не верю в то, что говорю, но я собираюсь остановиться. Еще никто не умирал от неудовлетворенного желания.

— Нет, не нужно, продолжай, пожалуйста, — просит, всхлипывая. Обвивает мою шею, тянется к губам, целует.

— Ну как я продолжу, когда ты плачешь, котенок? — выдыхаю в ее губы, отвечая на соленый поцелуй.

— Я тебя так люблю, — вдруг признается она. Мне еще никогда не говорили о любви со слезами на глазах. Что творит со мной эта девочка? Я и так не молод. До инфаркта недалеко. Такой спектр эмоций мы сейчас выдали. — Я хочу быть твоей по-настоящему, — хнычет, царапая мою шею. — Пожалуйста, продолжай, — раскрывается, расслабляет мышцы, виляет бедрами, призывая меня двигаться.

— Моя любимая девочка, — приподнимаюсь, упираясь руками в матрас, и начинаю медленно двигаться, внимательно наблюдаю за ее эмоциями. — Теперь моя.

Она такая горячая, тугая, бархатная. Прекращает плакать, внимательно смотрит на меня, поглаживая перекатывающиеся мышцы на моих руках, плечах. Всхлипывает, когда ускоряюсь, уже не сдерживаясь."

"А ведь я тоже безумно ее люблю. Нас словно вскрывает. Это не просто секс, это гораздо глубже, как ритуал принадлежности друг другу, тону в ее глазах с хрустальными слезинками, так быстро приходя к пику наслаждения. Последние точки снова грубые, глубокие. Это опять слишком, и Милана вскрикивает. Но я плохо соображаю, резко выхожу из нее, опускаю глаза вниз, смотрю, как кончаю на ее живот. Запрокидываю голову, хватаю воздух, ища равновесие. Я много чего пробовал и практиковал, от классики до легкого доминирования, но никогда мне не было так хорошо, глубоко и проникновенно. Чтобы пробивало до самого сердца. Я пропал. Нет меня. Есть только всепоглощающее чувство к этой маленькой девочке. Мне кажется, если она сейчас попросит меня убиться на хрен, я убьюсь, только чтобы ей было хорошо.

Ах, вот как ты выглядишь, любовь.

Жестко.

Но парадокс в том, что идешь на это добровольно и с удовольствием.

ГЛАВА 31

Мирон

— Я нашел киллера, — буднично сообщает Арон, крутясь в кресле на колесиках и играя со своей зажигалкой. Огонь вспыхивает, брат долго всматривается в пламя, а затем тушит его, захлопывая крышку зажигалки. А я наблюдаю и жду продолжения, которого не следует.