— Я рад, что тебе понравилось. Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо.

— Хм, — усмехается, берет меня за подбородок, поворачивая к себе, заглядывает в глаза. Огонь бывает черным. — Очень сложно быть с тобой рядом, спать в одной постели, прикасаться, целовать и не обладать тобой, — понижает тон, прекращая улыбаться. Я понимала, что наш медовый месяц подразумевает секс. И была готова… Нет, лгу, не готова… но… Страшно. Я боюсь любой боли. Сердце ускоряет ритм, бабочки трепещут, кидает в жар. — Хочу тебя, котенок, — произносит Мирон. — Никого так не хотел.

— Я боюсь, — признаюсь я.

— Тебе станет легче, если я скажу, что тоже боюсь?

— Не верю, что ты чего-то боишься, — нервно усмехаюсь, начиная рвано дышать.

— Я аккуратно, малышка. Невыносимо больше терпеть, — его голос тоже срывается. Он утыкается носом мне в волосы и глубоко вдыхает.

— Не терпи, — сглатываю, не в силах больше говорить, сковывает."

"— Расслабься, — голос у него глубокий, хриплый, вызывает мурашки по коже. Он притягивает меня к своим губам, не целует. — Но сначала хочу твое удовольствие, ты ведь мне его подаришь? — Выдыхаю ему в губы, словно попадая под гипноз.

От Мирона пахнет по-особенному. Такой аромат с легкой кофейной горчинкой. Изыскано, но далеко не сладко. Терпко. По-мужски. — Идем, — поднимает меня и тянет за собой в комнату, к большой двуспальной кровати.

Останавливаемся. Мирон подхватывает подол моего сарафана и снимает платье через голову, отшвыривая в кресло. Остаюсь только в трусиках. Руки дергаются к груди в желании ее прикрыть. Я не специально, на рефлексах.

— Не смей! — в приказном тоне говорит Мирон, и мои руки безвольно повисают вдоль тела. Рассматривает, словно трогает глазами, вынуждая тело гореть.

— Красивая, — тянет он, втягивая воздух. Снимает с себя футболку, кидая ее к моему платью, и толкает, вынуждая упасть на кровать. Дух перехватывает от падения на мягкие подушки. Стискиваю простыни в ладонях и закрываю глаза, когда Мирон забирается на кровать и нависает надо мной.

Все, что я знала о близости и интиме до этого, оказалось лишь холодной теорией, а на практике… Это сладко, это невыносимо хорошо, до дрожи, до замирания сердца, до потери сознания. Это больно и мучительно, я буду рваться и плакать, но никогда не пожалею, что в моей жизни случилась эта ночь.

Поскольку этой ночью я узнала, насколько сильно принадлежу Мирону, и отдала ему все до последней капли.

Мирон

На моем счету сотни женщин, но ни одна не сравнится с этой чистой девочкой, настолько чистой, что не хочется пачкать. Но сдерживаться больше невыносимо. Пока приходил в себя после операции, она была рядом. Я думал, меня разорвет от желания. Одному богу известно, чего мне стоило сдержаться. Я засыпал и просыпался с самыми грязными мыслями о ней. Злился.