— Возможно, простуда или грипп, назначили кучу новых анализов. Тимур капризничал, но сейчас спит, — я осмысливала ее ответ.  Думала о том, чтобы набрать Арсену и уточнить все у доктора. Фатиме они могли и не сказать, а Арсену обязательно расскажут правду. — Но я не только поэтому позвонила, — вернул меня в реальность голос Фатимы.

— Что-то еще случилось? — встревожилась я. Теперь голос жены Ахшара звучал еще более расстроенно. Хотя, может, мне это только показалось.

— Луна, Арслан мне только что звонил… Ахшара задержала полиция. Это как-то связано с тобой? — в голосе Фатимы не только волнение, но и обвинение.

Услышав новость, я вдохнула полной грудью. Не стоит показывать Фатиме свою радость.  Она не знает, что мне пришлось пережить по вине ее мужа. Не знает, что Ахшар планировал мое похищение, и цель этого похищения – насильно забрать у меня почку. Узнав, что пересадка Тимуру может не понадобиться, он от своих планов не отказался. Если его посадят, я точно не расстроюсь. Можно не сидеть взаперти. Общаться с сыном, не боясь встретить этого монстра. Вопрос только в том, смогут ли ему предъявить обвинение…

— Фатима, мои братья и Ахшар пытались меня похитить, — скрывать от нее и дальше правду не имело смысла. — Чтобы я стала донором Тимуру.

— Луна, ты что такое говоришь? — недовольно и даже зло. — Зачем Ахшару тебя похищать? Я не знаю, что задумали твои братья, но мой муж ни в чем не виноват! — повысила она голос.

Я не могла точно знать, защищает Фатима мужа или покрывает. Мне не хотелось с ней ругаться. Я понимала, что от Фатимы зависит мое общение с сыном.

— Фатима, пусть во всем разбирается полиция. Допросят Ахшара и моих братьев. Я бы в любом случае отдала жизнь за Тимура, не только почку.

— Луна, не приходи. Я не предам своего мужа. Ахшар сложный человек, но то, что говоришь ты, это преступление. Я не верю, что он так мог поступить. Я видела твоего мужчину, охрану. Он богатый человек, имеет власть, раз прошел в клинику и договорился с врачами.  Здесь, в Москве, Ахшар простой гражданин, его могут арестовать, предъявить обвинение, чтобы ты могла отомстить и вернуть своего сына, но я не позволю, — со мной говорила теперь не просто женщина, а женщина, которая защищает свою семью. Наверное, она была права, но во мне росла злость.

— Фатима, я не хочу с тобой ругаться, ты очень много хорошего…

— Если ты помнишь мою доброту, то скажешь своему мужчине, чтобы Ахшара отпустили, — перебила она меня, не став слушать. Сейчас ее волновали только личные переживания.  Привычный мир рушился. Фатима могла лишиться привычного образа жизни, ее дети – достатка и власти. Я понимала, что она защищает, но и опустить голову, согласившись на ее условия, не могла.