Кажется, стоит сжать пальцы в щепотку – и возникнет искра!

Еле сдерживаясь, наклоняюсь ближе к зеркальцу.

– Если с головы моего сына упадет хоть волосок, то ты и твои дружки пожалеете, – собственный голос кажется мне чужим. – Я сгною вас заживо.

И резко захлопываю крышку шкатулки, разрывая связь между зеркалами.

Падаю на стул.

Нити во мне стремительно сжимаются, уползают внутрь печати. Тело охватывает озноб. Кажется, что температура в комнате упала ниже нуля. Я обнимаю себя руками, чтобы согреться.

Зря я это, ох, зря. Не выдержала, сорвалась. Теперь Анабель знает, что ведьмин знак пробудился…

– Не переживай, девочка, – голос Лохана заставляет меня вздрогнуть и изумленно глянуть на второе зеркало. – Ты молодец.

Я и забыла про него!

– Что теперь будет? – спрашиваю, кусая губы.

– Посмотрим. Если Анабель знала о твоих силах, то она знала и то, что они могут проснуться, едва ты переступишь порог этого мира. Жаль, у меня нет образца того напитка, которым служанка поила тебя… Думаю, к деторождению он не имеет ни малейшего отношения.

– Тогда зачем?

– Возможно, чтобы сдерживать твои силы.

– Но ведь я должна была пить его всего три дня!

Лохан вздыхает и трет переносицу. Потом поясняет:

– Чтобы зачать, ведьма должна на время подавить в себе магию, иначе плод не приживется. Да и потом, вынашивая ребенка, она не может использовать свои силы. Колдовство и беременность несовместимы.

Я со стоном закрываю глаза.

– Что мне делать, господин Лохан? Я боюсь за сына! Она же первым делом побежит все рассказывать своим сообщникам!

– Называй меня просто энейре. Какой из меня господин? И не переживай, они не посмеют причинить вред твоему ребенку, ведь его имя стоит в магическом договоре. Можно сказать, Анабель сама себя перехитрила.

– То есть?

– У каждого договора есть заказчик и исполнитель. В вашем случае исполнитель ты, а здоровье твоего сына это оплата за твои услуги. Правильно?

– Д-да…

– Значит, твой сын – предмет договора с твоей стороны, магически подтвержденный. Любой вред, причиненный ему, отразится как на заказчике, так и на том, кто этот вред причинил. Так что Анабель будет беречь его как зеницу ока и никому в обиду не даст. А вот после того, как услуга будет оказана и оплачена…

Он многозначительно замолкает.

Я издаю тяжкий вздох:

– Понятно, что ничего не понятно.

– В следующий раз, как свяжешься с Анабель, потребуй, чтобы она показала сына. Я попробую незаметно повесить на него следилку.

– Это что?

– Заклинание такое.

– И что оно даст? Я смогу его видеть?"

"– Видеть – нет. Сможешь чувствовать. Знаешь, это тоже немало.

– А если Анабель откажет?

От такого предположения у меня по коже ползет мороз.

– Боюсь, она не в том положении, чтобы ставить условия.